Из романа «Капитанская дочка»

I.

Я приближался к месту моего назначения. Вокруг меня простирались печальные пустыни, пересеченные холмами и оврагами. Все было покрыто снегом. Солнце садилось. Кибитка ехала по узкой дороге, или, точнее, по следу, проложенному крестьянскими санями. Вдруг ямщик стал посматривать в сторону и, наконец, сняв шапку, обратился ко мне и сказал.

— Барин, не прикажешь ли воротиться?

— Это зачем?

— Время не надежно: ветер слегка подымается; вишь, как он сметает порошу.

— Что за беда?

— А видишь, там что? (Ямщик указал кнутом на восток).

— Я ничего не вижу, кроме белой степи да ясного неба.

— А вон, вон это облачко.

Я увидел в самом деле на краю неба белое облако, которое принял было за отдаленный холмик. Ямщик объяснил мне, что облако предвещает буран.

Я слыхал о тамошних метелях и знал, что целые обозы бывали ими занесены. Но ветер показался мне не силен; я понадеялся добраться заблаговременно до следующей станции и велел ехать скорей.

II.

Ямщик поскакал, но все поглядывал на восток. Лошади бежали дружно. Ветер между тем становился час от часу сильнее. Облака обратились в белую тучу, которая тяжело подымалась, росла и постепенно облегала небо. Пошел мелкий снег — и вдруг повалил хлопьями. Ветер завыл, сделалась метель. В одно мгновение темное небо смешалось с снежным морем. Все исчезло.

— Ну, барин, — закричал ямщик, — беда! буран!

Я выглянул из кибитки: все было мрак и вихвь. Ветер был так свиреп, что казался одушевленным; снег засыпал меня и моего старого слугу Савельича; лошади шли шагом в скоро стали.

— Что ж ты не едешь? — спросил я ямщика с нетерпением.

— Да что ехать? — отвечал он, слезая с облучка. — Невесть и так куда заехали: дорога нет и юла кругом.

— И охота была не слушаться, — говорил Савельич сердито. — Воротился бы себе на постоялый двор, накушался бы чаю, почивал бы себе до утра; буря б утихла. И куда спешим?

Савельич был прав.

Делать было нечего. Снег так и валил. Около кибитки подымался сугроб. Лошади стояли, понуря голову и изредка вздрагивая. Ямщик ходил кругом, от нечего делать улаживая упряжь.

Я глядел во все стороны, надеясь увидеть хоть признак жилья или дороги. Вдруг я увидел что-то черное.

— Эй, ямщик! — закричал я. — Смотри, что там такое чернеется?

Ямщик стал всматриваться.

— А Бог знает, барин, — сказал он, садясь на свое место: — воз не воз, дерево не дерево, а, кажется, что шевелится. Должно быть, или волк, или человек.

Я приказал ехать на незнакомый предмет, который тотчас и стал подвигаться навстречу: Через две минуты мы поравнялись с человеком.

Эй, добрый человек, — закричал ему ямщик, — скажи, не знаешь ли, где дорога?

— Дорога-то здесь: я стою на твердой полосе, — отвечал дорожный, — да что толку?

— Послушай, мужичок, — сказал я ему: — знаешь ли ты эту сторону? Возьмешься ли ты довезти меня до ночлега?

— Сторона мне знакома, — отвечал дорожный — Слава Богу, исхожена и изъезжена вдоль и поперек. Да вишь, какая погода: как раз собьемся с дороги. Лучше здесь остановиться да переждать, — авось буран утихнет да небо прояснится: тогда найдем дорогу по звездам.

Его хладнокровие ободрило меня. Я уже решил, предав себя воле Божией, ночевать посреди природы, как вдруг дорожный сел проворно на облучок и сказал ямщику:

— Ну, слава Богу, жило (жилье) недалеко, сворачивай вправо да поезжай!

— А почему ехать мне вправо? — спросил ямщик с неудовольствием. — Где ты видишь дорогу? Небось, лошади чужие, хомут не свой, погоняй, — не стой.

Ямщик казался мне прав.

— В самом деле, — сказал я, — почему думаешь ты, что жило недалече?

— А потому, что ветер оттоле потянул, — отвечал дорожный, — и я слышу, дымом пахнуло: знать, деревня близко.

Сметливость его и тонкость чутья меня изумили. Я велел ямщику ехать. Лошади тяжело ступали по глубокому снегу. Кибитка тихо подвигалась, то въезжая на сугроб, то обрушиваясь в овраг и переваливаясь то на одну, то на другую сторону. Это похоже было на плавание судна по бурному морю. Савельич охал, поминутно толкаясь о мои бока. Я опустил циновку, закутался в шубу и задремал, убаюканный пением бури и качкою тихой езды.

Когда я проснулся, лошади стояли. Савельич держал меня за руку, говоря:

— Выходи, сударь, приехали.

— Куда приехали? — спросил я, протирая глаза.

— На постоялый двор. Господь помог, наткнулись прямо на забор. Выходи, сударь, скорее да обогрейся.