I.

Всего удивительнее то, что у зайца бывают свои скверные дни, точно мало ему обыкновенного страха, а нужно что-то особенное и необыкновенное, своего рода роскошь страха.

Именно такой день выдался для зайца сегодня.

Начать с того, что он проснулся в дурном расположении духа. Заячье логово было устроено между кочками, в глухой болотной заросли. Сюда никто не мог пробраться, даже охотничьи собаки, которым жесткая болотная осока до крови резала лапы. Заяц начал свой день с того, что поссорился с своей зайчихой. Дело вышло из-за каких-то пустяков, но это не мешало ссоре принять очень серьезные размеры.

— Уйду я от тебя, — грозил заяц. — Живи с своими зайчатами, как знаешь...

— И уходи, — упрямо отвечала зайчиха. — Обойдемся и без тебя... Вот нашел тоже чем испугать. Пожалуйста...

Собственно говоря, они говорили совсем не то, что думали. Зайчиха очень любила своего зайца, и он любил ее не меньше. Но что поделаешь, когда в семье не обойдешься без неприятных сцен.

«А, тебе все равно? — думал обиженный заяц. — Хорошо же. Я тебе покажу, каков я есть на самом деле. Опомнишься, да будет поздно».

Нужно было чем-нибудь серьезно огорчить зайчиху, и заяц придумал. Если подняться от болота в гору, где рос лес, а потом спуститься к реке — это чудная прогулка. В болоте и кругом болота росли самые горькие травы, которые можно было есть только по самой горькой необходимости, а там в лесу, по лесным опушкам, а особенно на берегу реки, столько было самой аппетитной еды. Вся беда в том, что в эти заповедные места зайцы приходили кормиться только но ночам и то с большими предосторожностями, — там их ждали всевозможные хищники, начиная с совы и кончая волком. Днем не решались туда ходить даже самые отчаянные зайцы. Все попытки в этом роде кончались самым плачевным образом. Зайцы-смельчаки не возвращались из заповедного леса в свое родное болото... Всеобщая история зайцев насчитывает непрерывный ряд жертв заячьей неосторожности, беспутной отваги и чисто заячьей отпетости. Чтобы досадить своей зайчихе и в конец ее извести, наш заяц и направился прямо в гору.

— Прощай! — крикнул он зайчихе, надеясь, что она ответит ему, бросится его удерживать, начнет упрашивать и плакать.

Но ничего подобного не случилось. Зайчиха сделала вид, что ничего не слыхала. Это коварство подруги возмутило зайца в окончательной форме. Теперь уж ничего больше не оставалось, как только идти вперед. Задето было самое священное чувство — заячья гордость. Правда, что заяц страшно трусил, но ведь только страх создает героев. И чем больше он трусил, тем сильнее старался показаться храбрым. Так, вместо того, чтобы бежать в густой траве, он отправился открытым местом; вместо того, чтобы бежать, он шел шагом, оглядывался, а на самом опасном пункте он сел на задние лапки. Эге, пусть же теперь посмотрят на него все другие зайцы! А у бедной зайчихи, поди, уж давно душа в пятки ушла...

Не успел заяц додумать всех этих гордых мыслей, как в воздухе над самой его головой что-то страшно зашумело, точно сверху упал громадный камень. Это был громадный ястреб, нацелившийся на добычу с страшной высоты. Но заяц каким-то чудом увернулся от ястребиных когтей и стрелой вынесся по горе прямо в лес.

Но тут новая беда. На самой опушке лежал под кустом волк, карауливший какую-то добычу, и заяц со страху перелетел через него, точно им кто выстрелил.

— Вот косой черт! — обругал его волк, облизываясь. — Даже испугал, проклятый.

А заяц бежал и бежал все вперед, как сумасшедший и боялся оглянуться. Так он перебежал весь лес и очутился на берегу реки. Дальше и бежать уже было некуда. И вперед нельзя, и назад нельзя... Заяц бросился в береговые кусты и со страху заполз куда-то под корни старой ветлы, подмытые речной водой. Он только здесь перевел дух. Два раза он спасся от неминуемой смерти... Ух, как страшно! Собственно, испугался заяц только сейчас, когда сообразил в полном объеме грозившую опасность, и со страха даже закрыл глаза. Ему казалось, что кто-нибудь может подслушать, как бьется его заячье сердце. Вот до чего довела упрямая зайчиха. А ведь стоило сказать всего одно слово, и он вернулся бы в родное болото, к родному гнезду. Положим, болотная трава горьковата, но она все-таки лучше ястребиных когтей и волчьих зубов. Ах, мудрость всегда приходит немного поздно...

II.

Не успел заяц успокоиться, как услышал такой разговор:

— Положительно здесь пахнет зайцем, живым зайцем, — говорил, спускаясь к реке, волк, нюхая воздух.

— Я ничего не вижу, никакого зайца, — ответил ястреб, летевший над самой травой. — Ты ошибаешься, волк... Действительно, я давеча видел одного зайца, он ловко удрал от меня в лес.

— Это, вероятно, тот самый, который напугал меня. Я закусил парочкой рябчиков и не хочу зайчатины.

— И я тоже закусил, — ответил ястреб. — Надо отдохнуть.

— Что же, доброе дело...

Ястреб сел как раз на ту самую ветлу, под корнями которой спрятался заяц. Волк подбежал к реке, полакал воды и поздоровался со щукой, которая неподвижно лежала в воде, точно полено.

— Ты, кума, вероятно, тоже закусила? — осведомился волк.

— Было дело, — лениво ответила щука. — Живого утенка проглотила, да двух пескарей. Вообще, ничего живем помаленьку... А ты как?

— Тоже ничего...

Волк повалялся на траве, поискал блох и улегся поудобнее, чтобы вздремнуть после закуски. Он уже закрыл глаза, но потом фыркнул и заворчал:

— Нет, положительно пахнет зайцем... Это совсем особенный запах, с которым ничто не сравнится, особенно когда бываешь голоден.

— Ну, его, зайца, — заворчал дремавший ястреб. — У тебя уж такая болезнь, что все зайцами пахнет.

Заячья душа окончательно ушла в пятки. Он не только не смел шевельнуться, а даже просто дохнуть. Много скверных минут пережил он в жизни, но подобного положения еще не приходилось испытывать. Наверно, ни один заяц в мире не попадался в такую живую западню... Он поджал лапки, приложил длинные уши к спине и закрыл глаза, стараясь сделаться меньше. О спасении не могло быть мысли, и заяц приготовился к смерти. Больше ничего не оставалось. Теперь он вспомнил еще раз о своей бедной зайчихе и зайчатах, о родном гнезде и понял, что виноват кругом сам. Если бы не поссорился давеча с зайчихой, если бы не побежал в гору... ну, да что тут говорить. Вообще, не стоит... Зайцу даже начинало казаться, что он уже умер, и что вместо него прячется под корнями какой-то другой заяц.

— О чем вы спорите? — вмешалась щука в разговор волка с ястребом, — Зайца упустили? Эх, вы, ротозеи... Небось у меня бы не ушел живой... Рраз и готово... У меня никто не вырвется... да... У меня даже и в горле зубы... Нет страшнее зверя, как щука.

— Тоже нашла, чем похвастаться, — засмеялся ястреб. — А где у тебя когти, как у меня? Или такой клюв? Вот уж я вцеплюсь в кого, так не вырвется... Недавно целого ягненка стащил. Поднимусь высоко-высоко, посмотрю оттуда добычу и брошусь камнем... Зайчишек я уж не считаю, — без счета ловлю их... Да... Нет страшнее зверя, как ястреб...

Волк слушал этот спор и только улыбался. Если уж на то пошло, так он и щуку, и ястреба съест в один момент. Страшнее волчьих зубов ничего нет...

— Меня страшнее нет! — сказала щука.

— Нет, я страшнее! — сказал ястреб.

— Какие вы глупые: всех страшнее я... Вот какие зубищи! Как ухвачу, никто не вырвется. Так и люди говорят про меня: волк зарезал. Меня все боятся... Если сосчитать, сколько я погубил зайцев, овец, телят, коров, лошадей — нет, и самому не сосчитать. Да... гм... А все-таки, господа, зайцем пахнет... Вы слышите?

— У тебя это помешательство, — успокаивал ястреб. — Какие тут зайцы... Если бы и был заяц, так давно бы умер от страха.

Заяц, действительно, едва был жив. Очень уж приятный разговор... А тут еще привязался новый хищник, — это был паук. Он все время слушал спор и мотал свою паутину, а потом спустился на тонкой паутинке и проговорил:

— Господа, о чем вы спорите? Дело ясно само собой... Страшнее и злее меня ничего нет на свете. Вы только подумайте, если бы я был ростом с ястреба... Посмотрите, какие у меня лапы, какие челюсти — все вы младенцы предо мной. У меня зубы даже на лапах... О, всем вам далеко до меня! Я... я...

Все это было до того страшно, что заяц уже начал чувствовать, как умирает. Он закрыл глаза и мысленно простился со всем, что оставалось дорого в родном болоте.

— Я, господа... — продолжал паук, — у меня...

Но ему не довелось кончить речи, потому что ястреб предупредил:

— Тсс... Он!

Все хищники сразу присмирели и затаились.

Он, действительно, был тут, совсем близко. Это было преотвратительное, совсем голое животное... Всего отвратительнее было у него голое лицо, особенно когда он смотрел в упор своими глазами. Никакое животное не могло выдержать этого взгляда. А самым страшным у этой голой твари была способность улыбаться... И сейчас он стоял на опушке леса, смотрел на реку и улыбался. Волк начал пятиться со страху, пятился, пятился, и провалился в яму, в которой сидел заяц.

— Э, брат, вот отчего пахло все время зайцем, — проговорил он и прибавил: — Пожалуйста, не шевелись... Я закусил и не трону тебя. Пусть он пройдет...

Заяц осмелился спросить:

— Кто он?

— Ты не знаешь? Он — человек... О, это самый страшный из всех зверей!

Через минуту ястреб уже свалился с дерева, пронзенный стрелой; волк хотел убежать, но его догнал камень, брошенный из пращи. Еще немного, — и щука была вытащена на берег. Тогда заяц выполз из своей норы и сказал пауку:

— Ну, теперь я ничего не боюсь, потому что ничего страшнее не увижу!