(888—1888).

Отчего вокруг
На святой Руси
Колокольный звон
Разливается
И крещеный люд
Изо всех сторон
В храмы Божии
Собирается?!

Много с той поры
Утекло воды,
Много дивных дел
Совершилося,
Когда колокол
В первый раз гудел,
Когда в первый раз
Русь крестилася...

Гой широкий Днепр,
Унеси певца
В стольный Киев град
По своим волнам!
Пойся, песнь моя,
Под гуслярный лад,
Ты греми по всем
Золотым струнам!..

У Владимира
Князя, в Киеве,
Был великий пир,
Столование,
Среди княжеских
Парчевых порфир
Люди разного
Были звания;

Тут сидел Илья
И Микулушка,
Богатырь-мужик,
Селянинович,
Хотен Блудович,
Михаил Потык,
Добрый молодец
Ставр Гудинович.

Все промеж собой
Разговор вели,
С медом турий рог
Обходил кругом,
Из ковшей резных
Пил, кто сколько мог,
Пива хмельного
С дорогим вином.

Только князь один
Не мочил усов
И вокруг стола
Лишь похаживал.
А гусляр давно
Про его дела
По-былинному
Гусли слаживал, —

Заиграл, запел,
Как рассыпался,
Подхватил народ
Песню славную,
И до сей поры
Он ее поет,
Оглашая Русь
Православную;

Есть ли где-нибудь
Уголок такой,
Где бы — где она
Не сказалася,
Из какой души,
Как с морского дна,
Скатным жемчугом
Не поднялася?!

Пел гусляр про то,
Как во Киеве,
У Днепра, Перун
На скале стоял
И сам мыслию,
Чуть касаясь струн,
Белым кречетом
В облака летал.

Тлелся жертвенник
Перед идолом,
И шел дым вокруг
От каждения, —
До тех пор, пока
Вслед за князем вдруг
Не принял народ
Сам крещения.

Вот с чего был пир
У Владимира,
А сегодня звон
Разливается,
И крещеный люд
Изо всех сторон,
В храмы Божии
Собирается.