I

Припомним, братцы, старину.
Легенду я слыхал одну,
Её рассказывал мне дед,
Давно которого уж нет,
Навек уснул в селе родном
Он на погосте крепким сном,
И я решился записать
Его слова, чтоб передать
В немногом ряде звучных строф,
Родную быль минувших дней
Великой родины моей.

II

У славных волжских берегов
На возвышенье и теперь
Стоит наш древний город Тверь,
Который много пережил
Тяжёлых смут, когда княжил
Над ним защитник русских прав,
Внук Александра — Ярослав.
Тогда татары, во главе
Узбека, Твери и Москве
Грозили часто и войной
Опустошали край родной,
В бою кровавом страшен был
И дик злодей, — он не щадил
С своей ордою ни детей,
Ни стариков, ни матерей,
И, гордый силою своей,
У непокорных сожигал
Дома, деревни, города
На Волге снастил, и гонял
С товаром к Каспию суда,
И дань князья ему несли
Со всех концов родной земли.

III

Была весна, катились с гор
Ручьи и сыр-дремучий бор
Гудел в сиянье чудном дня,
Все птички, в воздухе звеня
И совершая свой полёт,
Казалось, тешили народ
И говорили: «Мы вольны,
С приходом радостным весны
Слетелись к вам из-за морей,
Чтоб вольной песнею своей
Вас пробудить на вольный труд
И жизнь свободную... Пройдут
Года неволи вековой,
Татарин с бритой головой
Не будет больше набегать
На землю русскую, и рать
Его рассеется, как дым,
И лишь порой родная мать
Над сыном, первенцем своим,
Тоскливо будет напевать:
  Ой баю-баю
  Дитя малое,
  Дитя малое,
  Неразумное.
  Не гроза на Русь
  Надвигалася,
  То орда татар
  Ополчалася;
  Ополчалася
  И сражалася...
  Во честном бою
  За родимый край
  Пал твой дедушка
  И отец родной;
  Крепко спят они
  Во земле сырой,
  Спят, татарином
  Злым убитые,
  Белым саваном
  Неукрытые.
  Без креста в степи
  Их могилушки
  И без камушка
  Затерялися.
  Без родных одни
  Сиротинушки
  В доме батюшки
  Мы осталися...
  Ой, баю-баю,
  Дитя малое,
  Дитя малое,
  Неразумное.

IV

В венце у князя Ярослава
Уже блестит родная слава
Сияньем утренней зари,
Она далёко из Твери
По всей Руси гремит и льётся,
Звон колокольный раздаётся.
Святые в храмах алтари
Благоухают средь молитвы,
Ликует доблестный народ,
Усталый воин после битвы
Своё оружие кладёт
И возвращается счастливый
Опять в родимое село.

V

Высоко солнышко взошло,
И Волги берег молчаливый
Под зноем пламенных лучей
Вдруг громким криком огласился:
То князь с дружиною своей
Во град престольный возвратился
С победы новой над врагом,
И на дворце с его гербом,
Волнуясь, флаг подъятый взвился.

VI

Во дворце веселье, шум и крики, —
У Ярослава пир великий:
Гостям на блюде золотом
Подносят с пенистым вином
До края налитые чары.
— Позвать ко мне скорей гусляра!
Пускай на нашем пире славном
Про грусть княгини Ярославны
Он громко песню нам споёт! —
Воскликнул князь. Гусляр идёт,
Настроив гусли, запевает,
И князь задумчиво внимает
Унылой песне, чару пьёт
За войско, что карает
Своих бесчисленных врагов.
И с каждым годом из оков
Родной народ освобождает.
Гусляр играет и поёт,
И славит князя молодого,
И из ковша он золотого
За песнь свою во здравье пьёт.
Пред князем все на пире равны,
Гусляр захожий, воин славный,
Простой крестьянин и мудрец,
Последний нищий и калека, -
Во всех он видел человека,
Созданья Божьего венец.
Всю ночь за княжеским столом
Так пир весёлый продолжался,
Покуда в небе голубом
Денницы луч не показался.

VII

И был у князя Ярослава
Тогда его рукою правой
И управителем дворца
Любимый отрок, одевался
Богато он и отличался
Небесной прелестью лица.
Сидел раз отрок у оконца,
И входит в двери князь, как солнце
Свой взор на отрока бросает.
Садится с ним и вдруг решает
Его на волю отпустить;
 Чтоб отрок мог безбедно жить,
Казной по-царски награждает,
А с ней на Волге свою дачу
Он отдаёт ему в придачу.

VIII

В селе, где отрок поселился,
Ручей по камешкам струился,
Впадая в Волгу. Под горой
Стояла бедная избушка,
И в ней жила вдова, старушка,
С своею дочкою родной;
В глуши, как ландыш полевой,
Она росла и расцветала
И добрых молодцев пленяла
Своею дивной красотой.

IХ

Кругом волнуется трава,
И солнце весело сияет,
В окно открытое вдова
Глядит задумчиво, зевает
И крестит свой беззубый рот,
А дочь за двери выбегает
Скорей в зелёный огород,
Там, где подсолнечник растёт
И мак пунцовый расцветает,
Идёт глубокою межой.
Под вербой отрок молодой
Нетерпеливо дожидает
Её с любовью и тоской.
Головка в зелени мелькает,
И улыбаются уста,
Он робко к ней из-за куста
Навстречу руки простирает
И, бросив полный счастья взор,
Заводит тихий разговор,
Лишь прерываемый лобзаньем;
В волненье слушает она,
Восторга чистого полна,
Вся озарённая сияньем
Вкруг торжествующего дня,
Иль с страстью полною огня,
Поднявши длинные ресницы,
Средь нескончаемых речей,
Любовно красная девица
Вдруг кольца шёлковых кудрей
В своих руках перебирает,
А сердце робкое стучит
В её груди и замирает.
Так бьётся море о гранит,
Покуда буря не стихает.

Х

Шли дни, и после каждой встречи
Лилися пламенные речи
Святою музыкой любви,
В избытке чувств в младой крови,
Они же искренно любили,
Признаний чистых не хранили
Во глубине своей души
Затем, что молоды так были
И вместе оба хороши.

ХI

Настал давно желанный миг,
Идёт с невестою жених,
Рука с рукой, большим селом,
Ни тучки в небе голубом,
А солнце вешними лучами
С полдневным жаром обдаёт
Весёлый, праздничный народ,
Вот Божий храм горит огнями,
И лики строгие святых
Сквозь фимиам на молодых
Глядят спокойными очами.
Они же сердцем и устами
Твердят молитву, чтобы Бог
Их жизнь устроил без тревог.

ХII

В ту пору князь с своей дружиной
С охоты едет соколиной
     И видит, над горой
Крестами Божий храм блистает
И у села народ гуляет
     Нарядною толпой.
Резвятся маленькие дети,
Рыбак бросает в Волге сети,
     Плывя на челноке.
И вместо доброго привета
Вдали пастух играет где-то
     Уныло на рожке.
Спустя на волю соколов,
Уже к селу он приближался,
Вдруг сокол княжеский поднялся
Почти до самых облаков,
И в них, казалось, затерялся.
Завету веруя Христа,
Князь Ярослав перекрестился
На Божий храм и удивился,
Что он, летая вкруг креста
Святого храма, зацепился
Своею цепью золотой,
И, как ни рвался и ни бился,
Не мог порвать он цепи той
И у обители святой
С дружиной князь остановился.

ХIII

Открыты настежь двери храма,
И дым кадильный фимиама
Пахнул на князя, поп с крестом
Его на паперти встречает,
Народ дорогу уступает;
Князь пред священным алтарём
Смиренно голову склоняет
И рядом с брачною четой
Встаёт на княжеское место;
Но, поражённый красотой
Любимой отроком невесты,
Глядит с смущённою душой
На образ чудного созданья.
Он в храме Бога своего
Так полон был очарованья,
Что мысли грешные в него
Вселяют страстные желанья,
Князь побороть бы их хотел,
Но светлый ангел отлетел
От беззаконных помышлений,
И силой зла и ухищрений
Им дух нечистый овладел,
Своею дьявольскою властью
Его наполнить пылкой страстью
И вдруг разжёг в младой крови
Все чары сладкие любви.

ХIV

Раздалось сладостное пенье,
Священник в белом облаченье,
Благословляя молодых,
Взял два колечка золотых,
Чтобы начать их обрученье,
Но в то же самое мгновенье
Князь Ярослав, сверкнув очами,
К налою быстро подошёл,
За плечи отрока руками
В толпу безвольную отвёл
И, встав на избранное место
С его прелестною невестой,
Велел свершать обряд святой...
Из храма отрок молодой
Смущённый тихо удалился,
Сопровождаемый толпой
Своих друзей; народ молился
За Ярослава, брак свершился.
И князь счастливым и довольным
С своей княгиней из села
Съезжал, лаская сокола,
И скоро звоном колокольным
Был встречен в городе престольном.

ХV

Проходит год, а может боле,
Трава цветёт и вянет в поле,
Желтеют листья, и мороз
Сгубил немало пышных роз.
Одна княгиня, как и прежде
Под диадемой золотой
И в пышной княжеской одежде
Блистала дивной красотой.
И редко, редка вспоминала
Былые годы и не знала
Она теперь любовных мук,
Так на струнах порою звук
Старинной песни замирает,
Певец её не повторяет,
Поклон народу отдаёт
И громче новую поёт.

ХVI

Один об отроке тоскует
Князь Ярослав, его волнует
Все дни поступок беззаконный,
И восстаёт в уме пред ним
Порою юноша смущенный...
Вот он, как будто бы любим
Ещё Аксюшею, вздыхает
И жадно ловит её взор...
Выходит князь на княжий двор,
Слуга коня ему седлает,
И он, усевшись на коня,
Уздой серебряной звеня,
С двора широкого съезжает.

ХVII

Кругом дремучие леса,
Берёзы, сосны-исполины
И дубы гордо в небеса
Вздымают мощные вершины,
За ними стелются волной
Поля, засеянные рожью,
Там пущен конь на волю Божью,
А там соха, и за сохой
Усталый пахарь отдыхает,
Прикрытый рваным зипуном...
Князь Ярослав в село вступает,
Стучится в отроческий дом,
В ответ ни звука, — тихо в нём,
Никто ворот не отворяет.
И, сделав быстрый поворот,
Он отправляется вперёд
И видит — около избушки
Седой старик и две старушки
С детьми гуторят меж собой
О долгой жизни трудовой,
О прошлогоднем урожае,
О муках грешников, о рае,
О многом прочем и о том,
Чего не выразишь пером.
Князь прямо к деду обратился:
«Скажи, старик, куда укрылся
И где наш отрок молодой?»
В ответ на это дед седой
С своей завалинки поднялся
И важно князю отвечал:
«Да как сказать тебе, пропал
С тех пор, как только повенчался
С его невестою наш князь,
Вишь, по душе ему пришлась
Девица красная, он с нею
Водился долго, звал своею,
Привык к красавице, и вот
Хотел венчаться прошлый год,
Да видно, не его судьба,
Иль не его над нею право,
И стала прежняя раба
Женою князя Ярослава.
Не мог он, надо полагать,
Тогда с собою совладать
И, покорившись Провиденью,
Убогим роздал всё именье,
А сам из мира удалился
В лесную глушь».
     Остановился
Немного дед, вдруг перевёл
С трудом дыхание и снова
Рассказ об отроке повёл:
«Да, вместо тленного земного
Он вздумал вечное найти,
Надел тяжёлые вериги,
Читает божеские книги,
К Его же царствию пути
В своей убогой келье ищет,
Вдали от жизни и людей,
Живёт, где зверь голодный рыщет,
Где не видать дневных лучей
И нипочём земная слава,
Но вера в Бога горячей».
Не узнавая Ярослава,
Так говорил старик седой;
Потом, взглянув на князя строго,
Он указал ему дорогу
На лес, где отрок молодой
В убогой келии спасался,
И княжий конь вперёд помчался,
Подняв след пыли за собой.

ХVIII

Князь быстро к лесу подъезжает,
И лес приветливо кивает
Ему кудрявой головой,
И звуки музыки живой
В зелёной чаще разливает.
Но вот и келья перед ним
Между громадными соснами,
Где отрок с длинными кудрями
Стоял как чистый серафим.
Коня оставив за оврагом,
Князь Ярослав неровным шагом
Подходит к отроку, но вдруг
Он исчезает, словно дух,
В свою глубокую пещеру,
Его последовать примеру
Хотел и князь.
     Служитель Божий
Сказал ему: «Уйди, прохожий,
И мне молиться не мешай!»
— Ах, отрок, отрок, не лишай
Меня отрады, два-три слова
Сказать тебе: что хочешь ты
За то, что я разбил сурово
Твою любовь, твои мечты,
Проси, чего не пожелаешь,
Я всё отдать тебе готов!
«К чему ты, князь, меня смущаешь?
Уйди, не трать напрасно слов,
Я отдал всю мою любовь
Тому, Кто муками прославил
И всепрощеньем грешный мир,
Царями, царствами Кто правил,
Кто жил в пустыне наг и сир.
И на кресте своём страдая,
Открыл народу двери рая.
— Но, чтоб поступок грешный мой
Хоть чем-нибудь перед тобой
И перед Господом исправить,
Во имя веры и святых
Здесь для отшельников младых
Я монастырь велю поставить,
Чтоб ты достойно мог им править
И в нём окончить свои дни.
Прости меня и не кляни!

ХIХ

Уж по вершинам запылал
Огонь вечернего заката,
Князь Ярослав поцеловал
Три раза отрока, как брата,
Сел на коня и удалился.
А отрок пламенно молился
За Русь святую и за мир
В убогой келье, наг и сир,
Как Тот, Которого завет
Он принял с юношеских лет,
И князь, исполнив обещанье,
На этом месте монастырь
Построил. «Отроча», названье
За ним сталось и теперь.