Последний луч зари над лесом потухал,
Ложились тени над полями,
Холодный ветер бушевал
На Волге с темными волнами,
Покрылись небеса густыми облаками.
Крестьяне из полей на гумна довозили
Рожь спелую тяжелыми снопами,
Избушки серые лучиной осветили
И о своей нужде на время позабыли.

Вот дедушка Степан из поля воротился,
Как лунь седой, тщедушный старичок,
Вошел он тихо в дверь и Богу помолился,
От устали не чуя ног,
Присел на лавку в уголок.
Лучина на светце приветливо трещала,
За печкой голосил без-умолку сверчок,
Старушка ужинать сбирала
И чашку щей горячих подавала.

А после ужина опять уселся дед,
И, окружив себя довольною семьею,
Он стал рассказывать о днях минувших лет
С тяжелой жизнью трудовою.
«Я помню (говорил он) год, прожитый мною —
Не дай Бог никому его переживать! —
Когда не раз холодною зимою
Пришлось мне по миру сбирать,
Чтоб только плач детей голодных не слыхать.

За испытание благодарил я Бога
И на свою судьбу напрасно не роптал,
Хоть горькая нужда стояла у порога,
И я из малых всех тогда последним стал.
Но пред лампадою молитвы воссылал
Небесному Творцу и искренно смирялся
Пред каждым тем, кому Он больше дал,
Кто никогда с семьею не нуждался
И всеми благами земными наслаждался».

Дед продолжал рассказ, родные вспоминали
Подробности о тех тяжелых днях,
Когда они его голодные встречали
В избе и ели хлеб, с слезами на глазах
Кусками собранный в соседних деревнях.
Затем, как все в дому опять приумножалось,
Как на засеянных полях
Густая рожь в колосья наливалась
И с Божьей помощью в закромы вся ссыпалась.

Далеко за полночь в семье велась беседа
При свете трепетном дымящейся лучины;
Внучата резвые толпились возле деда,
Взирая на его почтенные седины,
Все время слушали старинные былины
Иль сказки чудные, пока не засыпали,
Рисуя в сладком сне отрадные картины...
Так в урожайный год крестьяне отдыхали
Осеннею порой без горя и печали.