Было трудно выдирать сапоги из размякшей глины. Хотелось спать. И еще больше почувствовалась потребность во сне после того, когда полевой телефон запел монотонным вызовом и адъютант полка Федырыщенко сонным голосом сказал:

— А ведь как будто бы с рассветом опять в поход.

Надо было поверять посты. Собственно, посты можно было бы и не поверять — старшина роты Лебедев только что вернулся с поверки, но всегда у командира в боевой обстановке мелькают мысли: «Ты-то поверил, отвечаю-то я. Мой участок».

Кроме того, подумал я, вероятно, Лауберс, латыш, командир третьей роты, тоже не успокоится, прежде чем каждый пост в темноте еще за пятьдесят шагов не окрикнет его: — Стой!.. Стой, кто идет? Стрелять буду. И когда спит этот Лауберс, никому неизвестно— у моей четвертой и у его третьей роты всегда меж собой как бы соревнование.

Сначала я попробовал выбирать дорогу, но после того, как провалился несколько раз в колдобины с разжиженной глиной, плюнул на все и зашагал прямо, невзирая на гиблую грязь.

У края деревушки я остановился. Посты были совсем неподалеку.

«А дай-ка попробую подобраться к ним незаметно!»

Укрываясь за кусты, потихоньку вытягивая сапоги из грязи, чтобы не хлюпали, я стал пробираться. Кругом тихо, даже собаки, загнанные сыростью По конурам, не лаяли. И как раз в ту минуту, когда я почти что подобрался к самому месту, где должен был находиться пост, мне показалось, что сзади что-то хрустнуло, как будто бы сломалась ветка, вдавленная в глину. И снова наступила тишина.

Я обернулся, но никого не увидел. «Должно быть, свинья»,— подумалось мне. И я стал пробираться дальше, негодуя на то, что с поста меня не окликают.

«Вот тебе и пост,— подумал я.— Вот и попробуй их не проверить, а у Лауберса, конечно, за полверсты окрикнут. Ну, погодите, я покажу вам, как прозевывать!»

Только что я выпрямился, намереваясь открыто ... подойти к посту, находившемуся от меня не больше, чем в десяти шагах, как в ту же минуту почувствовал: кто-то крепко, по-медвежьи схватил меня сзади и сильным рывком свалил в грязь.

«Белые,— подумал я,— очевидно, они сняли пост... Вот почему меня и не окрикивали».

— Есть! — крикнул голос.— Давай сюда, ребята!

И в следующую же минуту, разбрызгивая сапожищами грязь, меня окружили несколько человек.

— Шпиона поймали! — захлебываясь от гордости, крикнул чей-то задорный и донельзя знакомый мне голос.— Самый как есть настоящий белый, и ухватки такие, меня как куснет за руку.

— Симаков! — крикнул я, цепенея от изумления. — Симаков, откуда ты? Это же я!

Последовало некоторое замешательство. Кто-то чиркнул спичкой мне в лицо, и послышались смущенные голоса:

— Так это же ротный!

— Конечно, это я... Что вы, спятили, что ли?

— А ты не подкрадайся,— помогая мне подняться, хладнокровно ответил Симаков.

— Так если я подкрадываюсь, ты бы окликнул меня: стой, мол, кто идет.

Симаков хитро сощурился и ответил:

— А я утром слышал, как ты Лауберсу говорил, что хорошо бы пленного для опроса захватить. Ну, думаю, вон ползет, значит, не надо упускать случая, а то, пожалуй, ихняя рота допрежь нас захватит кого-либо. А ежели ты... (дальше он продолжал обиженно)... а ежели ты просто для проверки подкрадался, так нас проверять нечего... Мы сами свое дело знаем.