Содержание

Долой
Прошения на имя бога — в засуху не подмога
Про Феклу, Акулину, корову и бога
Ни знахарство, ни благодать бога в болезни не подмога
Товарищи крестьяне, вдумайтесь раз хоть — зачем крестьянину справлять пасху?
Про Тита и Ваньку. Случай, показывающий, что безбожнику много лучше

Долой

Мы
 сбросили с себя
        помещичье ярмо
мы
 белых выбили,
       наш враг
           полег, исколот;
мы
 побеждаем
     волжский мор
           и голод.
Мы
 отвели от горл блокады нож,
мы
 не даем
    разрухе
       нас топтать ногами,
мы победили,
      но не для того ж,
чтоб очутиться
       под богами?!
Чтоб взвилась
      вновь,
         старья вздымая пыль,
воронья стая
      и сорочья,
чтоб снова
     загнусавили попы,
религиями люд мороча,
Чтоб поп какой-нибудь
          или раввин,
вчера
  благословлявший за буржуев драться,
сегодня
   ручкой, перемазанной в крови,
за требы требовал:
        «Попам подайте, братцы!»
Чтоб, проповедуя
        смиренья и посты,
ногами
   в тишине монашьих келий,
за пояс
   закрутивши
        рясовы хвосты,
откалывали
     спьяну
        трепака
           да поросенка с хреном ели.

Чтоб, в небо закатив свиные глазки,
стараясь вышибить Россию из ума,
про Еву,
    про Адама сказывали сказки,
на место знаний
       разводя туман.
Товарищ,
    подымись!
        Чего пред богом сник?!
В свободном
     нынешнем
         ученом веке
не от попов и знахарей —
           из школ,
               из книг
узнай о мире
      и о человеке!

Прошения на имя бога —
в засуху
     не подмога

Эй, крестьяне!
      Эта песня для вас!
Навостри на песню ухо!
В одном селе,
      на Волге как раз,
была
  засу́ха.

Сушь одолела —
       не справиться с ней,
а солнце
    сушит
      сильней и сильней.
Посохли немного
и решили:
    «Попросим бога!»
Деревня
   крестным ходом заходила,
попы
  отмахали все кадила.

А солнце шпарит.
        Под ногами
уже не земля —
       а прямо камень.
Сидели-сидели, дождика ждя,
и решили
    помолиться
         о ниспослании дождя.
А солнце
    так распалилось в высях,
что каждый росток
        на корню высох.

А другое село
по-другому
     с засухами
          борьбу вело,
другими мерами:
агрономами обзавелось
          да землемерами.
Землемер
    объяснил народу,
откуда
   и как
     отвести воду.
Вел
 землемер
     с крестьянами речь,
как
 загородкой
      снега беречь.

Агроном учил:
      «Засеивайтесь злаком,
который
   на дождь
       не особенно лаком.
Засушливым годом
засеивайтесь корнеплодом —
и вырастут
     такие брюквы,
что не подымете и парой рук вы».

Эй, солнце —
      ну-ка!—
попробуй,
    совладай с наукой!
Такое солнце,
      что дышишь еле,
а поля — зазеленели.
Отсюда ясно:
      молебен
в засуху
    мало целебен.
Чем в засуху
     ждать дождя
          по году,
сам
  учись
    устраивать погоду.

Про Феклу,
   Акулину,
      корову
         и бога

Нежная вещь — корова.
Корову
   не оставишь без пищи и крова.
Что человек —
жить норовит меж ласк
          и нег.
Заботилась о корове Фекла,
ходит вокруг да около.
Но корова —
     чахнет раз от разу.
То ли
  дрянь какая поедена и попита,
то ли
  от других переняла заразу,
то ли промочила в снегу копыта,—
только тает корова,
        свеча словно,
От хворобы
     никакая тварь не застрахована.
Не касается корова
        ни жратвы,
             ни пойла —
чихает на всё стойло.

Известно бабе —
       в таком горе
коровий заступник —
         святой Егорий.
Лезет баба на печку,
трет образа, увешанные паутинами,
поставила Егорию в аршин свечку —
и пошла...
    только задом трясет по-утиному!

Отбивает поклоны.
        Хлоп да хлоп!
Шишек десять набила на лоб.
Умудрилась даже расквасить нос.
Всю руку открестила —
          будто в сенокос.
За сутками сутки
молилась баба,
      не отдохнув ни минутки.
На четвертый день
(не помогли корове боги!)
отощала баба —
       совсем тень.
А корова
    околела, задрав ноги.
А за Фекловой хатой
         — пройдя малость —
жила Акулина
      и жизнью наслаждалась.
Акулина дело понимала лихо.
Аж ее прозвали
       — «Тетя — большевиха».
Молиться —
     не дело Акулинье:
у Акулины
    другая линия.
Чуть у Акулины времени лишки,
садится Акулина за красные книжки.

А в — книгах
      речь
про то,
   как корову надо беречь.
Заболеет —
     времени не трать даром —
беги скорей за ветеринаром.
Глядишь
   на третий
       аль на пятый день
корова,
   улыбаясь
       выходит за плетень,
да еще такая молочная —
хоть ставь под вымя трубы водосточные.

Крестьяне,
     поймите мой стих простенький
да от него
    к сердцу
        проведите мостики.
Поймите! —
     во всякой болезни
доктора́
   любого Егория полезней.
Болезням коровьим —
         не помощь бог.
Лучше
  в зубы возьми ног пару
да бросайся
     со всех ног —
к ветеринару.

Ни знахарство,
    ни благодать бога
в болезни
    не подмога

Нашла на деревню
        оспа-зараза.
Вопит деревня.
       Потеряла разум.
Смерть деревню косит и косит.
Сёла
  хотят разобраться в вопросе.
Ванька
   дурак
     сказал сразу:
«Дело ясное —
      оно не без сглазу.
Ты
 вокруг коровы пегой
возьми
   и на ножке одной
           побегай
да громко кричи больного имя.
Заразу —
    как рукой снимет».
Прыгают —
    орут,
      аж волдыри в горле.
А люди
   мёрли,
      мёрли
        и мёрли.
Тогда
  говорит Данила Балда:
«Средство есть —
        наговорная вода.
Положи́те,—
     говорит,—
         в воду уголёчек
и сплевывайте
      сквозь губы уголочек».

Пока заговаривали воду,
перемерло
    еще
      с десяток народу.
Собрались
    снова
       всей деревней.
Выжил из ума Никифор древний,
говорит:
    «Хорошее средство есть —
ходите по улице
       и колотите в жесть.
Пусть бабы разденутся да голосили чтобы
в момент
    не будет и следа от хворобы».
Забегали.
    Резвей, чем в прошлые разы́,
бьют в кастрюли,
        гремят в тазы —
выгоняют, значит, оспяного духа.

Да оспа оказалась
        бабой без слуха.
Пока гремели —
       человек до́ ста
провезли из села в направлении погоста.

Тогда
  бабы
    вспомнили о боженьке,
повалились господу-богу в ноженьки.
Молятся,
    крестятся
        да кадилом кадят.
А оспа
   душит людей,
         как котят.

Только поп
     за свои молебны
чуть не весь пережрал урожай хлебный.
Был бы всей деревне капут,
да случай счастливый представился тут:
Балды Данилы умный отпрыск —
красноармеец Иванов
         вернулся в отпуск.
Служил Иванов в полку,
          в лазарете,
все переглядел болезни эти.
Знахарей разогнал саженей за́ сто,
получил по шеям и поп кудластый.

Как гаркнет
     по-военному
           во весь рот:
«Смирно!
Протяните
руки вперед!»
В руке Иванова ножичек блеснул,
поцарапал руку
       да из пузыречка плеснул.

«Готово,— говорит.—
         Оспа приви́лась.
Верьте в медицину, а не в божью милость».
Загудело веселье над каждым из дворов.
Каждый весел.
      Каждый здоров.

Вывод тот,
     что во время болезней
доктора́
   и попов,
      и суеверий,
           и вер полезней.
Да еще,
   чем хлестать самогон без просыпу,
наймите фельдшера
        и привейте оспу.

Товарищи крестьяне,
   вдумайтесь раз хоть —
зачем
  крестьянину
     справлять пасху?

Если вправду
      был
       Христос чадолюбивый,
если в небе
     был всевидящий бог,—
почему
   вам
    помещики чесали гривы?

Почему давил помещичий сапог?
Или только помещикам
          и пашни
             и лес?
Или блюдет Христос
         лишь помещичий интерес?
Сколько лет
     крестьянин
          крестился истов,
а землю получил
       не от бога,
           а от коммунистов!
Если у Христа
      не только волос долгий,
но и ум
   у Христа
       всемогущий,—
почему
   допущен голод на Волге?
Чтобы вас
    переселять в райские кущи?
Или только затем ему ладан курится,
чтобы у богатого
       в супе
          плавала курица?

Не Христос помог —
         советская власть.
Чего ж Христу поклоны класть?
Почему
   этот самый бог тройной
на войну
    не послал
        вселюбящего Христа?
Почему истреблял крестьян войной,
кровью крестьянскою поля исхлестал?
Или Христу —
      не до крестьянского рева?
Христу дороже спокойствие царево?
Крестьяне
    Христу молились веками,
а война
   не им остановлена,
           а большевиками,
Понятно —
    пасха блюдется попами.
Не зря обивают попы пороги.
Но вы
  из сердца вырвите память,
память об ихнем —
        злом боге.
Русь,
  разогнись,
      наконец,
          богомолица!
Чем праздновать
       чепуху разную,
рождество
    и воскресенье
          Коммуны-вольницы
всем крестьянским сердцем отпразднуем!

Про Тита и Ваньку.
        Случай,
показывающий,
   что безбожнику
      много лучше

Жил Тит.
    Таких много!
Вся надежда у него
        на господа-бога.
Был Тит,
    как колода, глуп.
Пока не станет плечам горячо,
машет Тит
    со лба на пуп
да с правого
     на левое плечо.
Иной раз досадно даже.
Говоришь:
    «Чем тыкать фигой в пуп —
дрова коли!
     Наколол бы сажень,
а то
  и целый куб».
Но сколько на Тита ни ори,
Тит
 не слушает слов:
чешет Тит языком тропари
да «Часослов».

Раз
 у Тита
    в поле
гроза закуролесила чересчур люто.
А Тит говорит:
      «В господней воле...
Помолюсь,
    попрошу своего Илью-то».

Послушал молитву Тита Илья
да как вдарит
      по всем
         по Титовым жильям!
И осталось у Тита —
         крещеная башка
да от избы
     углей
       полтора мешка.

Обнищал Тит:
      проселки месит пятой.
Не помогли
     ни бог-отец,
          ни сын,
             ни дух святой.
А Иванов Ваня —
       другого сорта:
не верит
    ни в бога,
         ни в чёрта.

Товарищи у Ваньки —
сплошь одни агрономы
          да механики.
Чем Илье молиться круглый год,
Ванька взял
     и провел громоотвод.
Гремит Илья,
      молнии лья,
а не может перейти Иванов порог.
При громоотводе —
         бессилен сам Илья
пророк.

Ударит молния
       Ваньке в шпиль —
и
 хвост в землю
       прячет куце.
А у Иванова —
      даже
       не тронулась пыль!
Сидит
  и хлещет
      чай с блюдца.
Вывод сам лезет в дверь
(не надо голову ломать в му́ке!):
крестьянин,
     ни в какого бога не верь,
а верь науке.