Письмо Билибину В. В.

86, III, 4.

Дорогой

Виктор Викторович!

Отвечаю на Ваше письмо немедленно, с условием, что Вы поспешите ответить на вопросы, к<ото>рые Вы почерпнете из всего нижеследующего.

Уже около 2-х месяцев я не получаю писем от Лейкина. Вероятно, сердится за «Сверчка», или что-нибудь вроде. От его гнева терплю я двояко: a) не получаю писем и, стало быть, мой архив лишается лишних 2—3-х драгоценных фолиантов и b) ничего не знаю о своей книжке. Где она, что, как, почему? Получена ли виньетка и проч.?

Отчего не купили мышьяка? В любой аптеке дадут. В случае сомнений, заставьте аптекаря порыться в списке врачей и увидеть там мою фамилию...

Отчего не работаете в «Нов<ом> вр<емени>»?

Вы пишете, что 2 последних моих рассказа в «Пет<ербургской> газ<ете>» слабы... Извиняю Вам этот либерализм с условием, что Вы извините мне следующие рассказы, к<ото>рые будут еще слабее... Истрепался и исписался... Слушайте, нельзя ли меня выпороть?

Насчет хорошеньких женщин, о к<ото>рых Вы спрашиваете, спешу «константировать», что их в Москве много. Сейчас у сестры был целый цветник, и я таял, как жид перед червонцем... Кстати: в последних «Ос<колк>ах петербургской жизни» Вы три раза ударили по жиду. Ну зачем?

Пишу сие, обедая... Суп с перловой крупой, пирожки, каша жареная и котлеты, чего и Вам желаю.

Нечаянно, вдруг, наподобие deus ex machina1 пришло ко мне письмо от Григоровича. Я ответил и вскоре получил другое письмо, с карточкой. Письма в полтора листа каждое; почерк неразборчивый, старческий; старик требует, чтобы я написал что-нибудь крупное и бросил срочную работу. Он доказывает, что у меня настоящий талант (у него подчеркнуто), и в доказательство моей художественности делает выписки из моих рассказов. Пишет тепло и искренно. Я, конечно, рад, хотя и чувствую, что Г<ригорович> перехватил через край.

Вы просите, чтобы, став знаменитостью, я раскланивался с Вами на улице. Хорошо. Я Вам даже факсимиле свое пришлю...

Когда Ваша свадьба? На Фоминой нед<еле> я шаферствую у двоих: доктор и художник. Первый берет купеческую дочку с 15 000 приданого. На свадьбе будет музыка. В моей зале сию минуту некий юрист поет: «Я вас любил... любовь еще, быть может, во мне угасла не совсем». Поет тенором. У адвокатов преимущественно тенор...

Г-н секретарь, поспешите выслать гонорар! В кармане 4 руб. — только.

30-го апреля я еду на дачу. Летом буду, вероятно, на юге. У меня опять было кровохарканье.

Батенька, неужели нам уже скоро 30 лет? Ведь это свинство! За 30-ю идет старость...

Я не ждал от «Кошмара» успеха. Трудно попасть в жилку!

«Гриша» — Ваша тема. Помните? Merci.

«Кошмар» дал мне 87 рублей.

Отчего бы Вам летом не соорудить что-нибудь крупное, зажигательное?

Погода великолепная. Не слыхали ли чего-нибудь про Худекова? Где он? Хочу просить прибавки.

Часто ли Вы бываете в бане?

Пальмин и царь-колокол здравствуют.

Кланяюсь Вашей невесте. А за сим будьте здоровы и прощайте.

Ваш А. Чехов.

С тех пор, как я стал знаменитостью, мой почерк заметно изменился к худшему.

Вы ужасно пишете! От Вашего почерка умереть можно.

Что Вы делаете в департаменте?