Письмо Киселевой М. В.

Многоуважаемая

Мария Владимировна!

Спешу сообщить Вам о судьбе Ваших рассказов.

1) «Калоши» лежат у меня в столе и будут пущены в оборот только после Нового года, в сокращенно-исправленном виде. Нужно из него выкурить французский запах, иначе придется пускать его как переделку, что невыгодно, да и неудобно, так как начинающий всегда должен начинать с оригинального. Если первый Ваш рассказ будет «хапанный», то и на все последующие будут глядеть с предубеждением.

2) Рассказ про сумасшедшую, названный мною «Кто счастливей?», очень миленький, тепленький и грациозный рассказ. Даже собака Лейкин, не признающий никого, кроме себя и Тургенева, нашел, что этот рассказ «недурен и литературен». (Не желая быть единоличным судьею, я по поводу его советовался с Лейкиным и другими старыми литературными собаками.) Самое подходящее для него место — «Петерб<ургская> газета», но увы! я из-за гонорара разошелся с сим органом (требую прибавки). В «Осколки» пихнуть его нельзя, ибо он не юмористический. Остается одно только — сдать его в «Будильник», где в фельетонах печатают «серьезные» этюды (наприм<ер>, мои «Устрицы»), что я и сделал. Итак, Ваш рассказ будет напечатан в «Будильнике». Благодаря идиотской манере журналов помещать перед подпиской вещи, принадлежащие «именам», т. е. фирмам (Златовратского, Нефедова, г. Чехова и прочих представителей современного падения литературы), Ваш рассказ будет помещен не в ближайшем будущем. Но для Вас это безразлично, так как деньги можно взять до напечатания...

3) Последние 2 рассказа вчера получены. «Злая месть» — хорошая штучка и пойдет, вероятно, в «Сверчок». Насчет «Крестницы» не знаю, ибо еще не успел прочесть.

4) Ввиду того, что Вы «начинающая», на первых порах Вам придется получать по пятачку со строки. Когда к Вам попривыкнут и Ваш псевдоним намозолит глаза, мы потребуем прибавки. Спешить незачем, ибо, если Вы не умрете 23-го января, то проживете еще очень долго.

5) Сами в редакции не посылайте. В редакциях не читают, ибо ежедневно приходят десятки пакетов с прозой и стихами. Действуйте через меня. Хоть я и медлителен, как медведь, но все-таки надежнее...

6) Вообще нам нужно о многом переговорить. Так, я должен мотивировать кое-какие поправки в Ваших рассказах... Например, в Вашем «Кто счастливей?» начало совсем плохое... Рассказ драматичен, а Вы начинаете с «застрелиться» в самом юмористическом тоне. Потом, «истерический смех» слишком устарелый эффект... Чем проще движения, тем правдоподобней и искренней, а стало быть, и лучше... В «Калошах» много ошибочек вроде «дом № 49». В Москве нумерации в адресах не существует... Возвращаясь к предыдущему рассказу, упомяну кстати, что Лентовский совсем неуместен. Он вовсе не так популярен в Москве, как у Алексея Сергеевича, за что-то любящего его.

7) В последнем рассказе около 200—250 строк. Стало быть, Ма-Па может уже взять, буде угодно, десять (10) рублев.

Урааа! Караул!

Представьте, сейчас получил письмо из «Петерб<ургской> газеты». Соглашаются на прибавку, бестии, и вместо 7 коп. дают 12. Вот что значит терпение, зубастость и нахальство! Кротостью ничего не возьмешь... С радости даю Ма-Па 10 целковых. Она скачет в театр за билетами. Значит, мой доход увеличился на 80 р. в м<есяц>.

Сереже и Василисе кланяется бедный Индейкин. Он ждет от них собственноручной критики. Если они почтят его вниманием, то он не замедлит поднести им еще что-нибудь назидательное и иллюстрированное. Напишите Влад<имиру> Петр<овичу>, что ему и его детищу Пьесе Владимировне я желаю всяческих успехов.

Денег нет. Кокоша сбежал. Мать и тетка умоляют меня жениться на купеческой дочке. Была сейчас Эфрос. Я озлил ее, сказав, что еврейская молодежь гроша не стоит; обиделась и ушла. Извините за болтовню уважающего Вас и преданного

А. Чехова.

Однако, судя по первым опытам, можно ручаться, что через 1—2 года Вы будете на прочной позиции.