Письмо Лейкину Н. А.

28 янв. Москва.

Пишу Вам из Москвы, добрейший Николай Александрович. Итак, план мой — найти себе на Каменноостров<ском> проспекте квартирку и жить в Питере до марта — не осуществился, благодаря шалым свойствам моей натуры. Видя, что я не работаю, а только ем, пью и веселюсь, как богатый Лазарь, видя, что срочные мои работы пребывают in statu quo1, я каждый день стремился в Москву, каждый день укладывался и наконец умчался. Мы сговорились, что я уведомлю Вас о дне своего отъезда, но — слуга покорный! Уведомить Вас значило бы отложить свой отъезд еще дней на пять, если не больше. Уж лучше я подожду Вас в Москве.

А тут в Москве новая беда. Хотел я засесть здесь недели на две, чтобы кончить повесть для «Русской мысли», но судьба гонит в деревню. Тяжело заболел отец. Говорят, что у него немеют руки (и белеют при этом), судороги в ногах и головокружения. Старческие явления, по-видимому. Бедняга удручен и ждет смерти. Поеду лечить и утешать. Если угрожающего ничего нет пока, то вернусь в Москву и проживу здесь до начала весенних оттепелей.

Жилось мне в Питере весело, и я храню о моих тамошних знакомых самое благодарное воспоминание. Все точно по уговору старались, чтобы мне жилось весело и беззаботно.

Кланяйтесь Феде, а Прасковье Никифоровне поклон сугубо нижайший.

Будьте здоровы. Насчет таксов буду писать особо.

Ваш А. Чехов.