Письмо Шавровой-Юст Е. М.

Лопасня, Москов. губ.

Если Вы, почтенная, «одна из публики», пишете о первом представлении, то позвольте мне, — о, позвольте! усумниться в Вашей искренности. Вы спешите пролить целительный бальзам на авторские раны, полагая, что это, по обстоятельствам времени, лучше и нужнее искренности; Вы добры, милая Маска, очень добры, и это делает честь Вашему сердцу. На первом представлении я не всё видел, но то, что я видел, было тускло, серо, уныло, деревянно. Распределял роли не я, декораций мне не дали новых, репетиций было только две, артисты ролей не знали — и в результате всеобщая паника, полный упадок духа; играла неважно даже Комиссаржевская, которая на одной из репетиций играла изумительно, так что сидевшие в партере плакали, повесив свои носы...

Во всяком случае я благодарен и тронут очень, очень. Печатаются все мои пиесы, и как только они выйдут в свет, вышлю Вам, только известите своевременно о перемене адреса. Пойдет ли «Чайка» в Москве, не знаю; я никого не видал из московских и писем от них не получал. Должно быть, пойдет.

Ну-с, как Вы поживаете? Отчего Вы не попробуете написать пьесу? Ведь это такое ощущение, точно первый раз лезешь в неподогретый нарзан. Напишите-ка. Кстати сказать, Вы обленились и уже ничего не пишете. Это нехорошо.

Я пробуду дома до 15—20 ноября. Напишите-ка мне еще строчки 2—3, а то мне, право, скучно жить. Такое чувство, точно ничего нет и ничего не было.

Желаю Вам всего хорошего и еще раз благодарю.

Ваш А. Чехов.

96 1/XI.

На конверте:

Москва. Ее высокоблагородию Елене Михайловне Юст. Пречистенка, д. Борщова, кв. 3.