Письмо Чехову И. П.

12 февр.

Милый Иван, посылаю квитанции. Что соберешь, и впредь отдавай Маше, а мне присылай только имена для вечного поминовения — я буду присылать тебе квитанции. Карточки и гваякол получил.

Это дужка моего pince-nez. Где зеленое, там пробка. Извини, что я нарисовал так скверно, точно гриб. Не следует покупать дужку, какая нарисована красным карандашом: это старый тип.

Pince-nez пришли с Ермиловым. Если хочешь прислать еще что-нибудь, то вот разве пришли еще небольшую семгу или две маленьких, чтобы одну я мог подарить в женскую гимназию. Получил ли от Лескова таганрогские фотографии?

«Белолобого» пришли мне или, еще лучше, купи у жулика Клюкина две трехкопеечные брошюры с «Белолобым» и пришли.

В Кучукое как раз около моего дома татарин продает свой домишко (саклю) и участочек за 200—300 рублей.

Я как-то опустил несколько писем в ящик на пароходе; письма эти повезли в Одессу, потом в Батум и оттуда уж в Москву. В числе этих писем было и мое письмо к Соне. Получила ли она?

Сегодня утром валит пушистый снег, но здесь уже весна все-таки, и я начинаю в Аутке посадку деревьев.

В пользу голодающих можно собирать и по 5 к. — скажи об этом Иваненке, который собирает всё рубли, за что, впрочем, я ему очень благодарен.

Нового ничего нет, всё благополучно. Скучно, надоело быть на зимнем положении; готов караул кричать.

За 4—5 дней до отъезда Ермилов пусть напишет мне или Лаврову, мы подыщем для него помещение.

Будь здоров. Соне и Володе поклон и привет.

Твой А. Чехов.

«Белолобого» мы уже не имеем права издавать. Если ты уже успел истратить что-нибудь у Кушнерева, то напиши, я погашу убытки; «ихние родители за всё заплотють», как говорит Александр.

Справься, можем ли мы взять напрокат для пушк<инских> праздников картины для волш<ебного> фонаря? И какая цена?