Письмо Чеховой М. П.

Воскресенье.

Милая Маша, ко мне приходил Н. И. Виноградов по твоему делу. Он говорил много и непонятно, и я понял только одно: если ты пожелаешь, то 3-й класс может остаться тебе, ибо Соловьевой он не нужен и обижать тебя неудобно, так как ты великолепная учительница. Ты должна написать заявление или прошение такого сорта: «Если, как я слышала, положение Соловьевой изменилось, то покорнейше прошу оставить мне уроки в III классе...» Кажется, я пишу понятно. Виноградов приходил ко мне собственно за тем только, чтобы тебя похвалить, и я был рад, что швейцар принял его.

Ну-с, был я у доктора Щуровского. Он нашел притупление и слева и справа, справа большой кусок под лопаткой, и велел немедленно ехать на кумыс в Уфимскую губ<ернию>, если же кумыса я не буду переносить, то — в Швейцарию. На кумысе, скучнейшем и неудобном, придется пробыть два месяца. Уж я не знаю, что мне делать, как быть. Ехать одному скучно, жить на кумысе скучно, а вести с собой кого-нибудь было бы эгоистично и потому неприятно. Женился бы, да нет при мне документов, все в Ялте, в столе. Рука уже не болит.

Посылаемый документ прислан мне из Ялты, теперь возвращаю; скажи Арсению, чтобы он получил книги. Деньги за пересылку уплачены.

Горького выпустили, он на свободе, здоров. Если понадобятся деньги, то достань из левого верхнего ящика стола чековую книжку Ялтинского о<бщест>ва взаимного кредита и вышли мне 2—3 листка; я подпишу и возвращу тебе. От В. И. Чалеевой я получил письмо только вчера, в Москве; сообщи ей, что книжку она пусть передаст В. К. Харкеевич. Не отвечаю ей сам по той причине, что она в письме не сообщила своего адреса.

Поклонись мамаше, бабушке и Арсению, будь здорова. Погода здесь чудесная. Ночью дождь, днем жарко. Буду еще писать. Мой адрес — «Дрезден», впредь до уведомления.

Твой Антон.

А. И. Куприну поклон нижайший.