Гигант комического избытка: монах и врач, он завалил своих «Гаргантюа и Пантагрюэля» великанами, пирами, шутками и учёностью так буйно и телесно, что само слово «раблезианский» стало означать этот неудержимый размах.
За хохотом и грубоватостью у него прятался радикальный гуманизм — свобода мысли под маской смеха. Берут Рабле, когда хочется литературы без всякой чопорности: пира жизни во всю глотку, умного и непристойного разом.
