Одноэтажная Америка

Форд выезжает из Нью-Йорка. На заднем сиденье — чемоданы, на переднем — двое, которые только что написали Остапа Бендера, а теперь пытаются понять, почему в маленьком городке Оклахомы на каждом углу бензоколонка, церковь и похоронное бюро — и всем троим хватает клиентов. Они едут через одноэтажную страну. Не Манхэттен, не Калифорния с открыток — а бесконечные городки, где главная улица называется Main Street, где в аптеке можно пообедать, где фермер знает имя каждой коровы, но не знает имени президента. Электрические стулья и электрические тостеры. Линчевание на юге и вежливые улыбки на севере. Индейская резервация, где потомки тех, кто владел континентом, продают туристам глиняные горшки. В Сан-Франциско — мост, который ещё пахнет краской. В Чикаго — скотобойни, где тысячи свиней в час превращаются в ветчину с такой инженерной точностью, что хочется аплодировать и блевать одновременно. В Детройте — конвейер Форда, где человек прикручивает одну гайку восемь часов подряд, пять дней в неделю, и на заработанное покупает машину, которую сам собрал, — но ни разу не видел целиком. Они замечают то, что американцы перестали замечать. Бензин дешевле воды. Лёд в каждом стакане — даже если за окном минус десять. Радио орёт из каждого окна одну и ту же рекламу. Люди улыбаются так старательно, что лицевые мышцы должны болеть к вечеру. И эта странная привычка: спрашивать «How are you?» — и уходить, не дожидаясь ответа. Знакомо? Проверьте рабочий чат, там то же самое, только текстом. Но вот что неожиданно: здесь нет злобы. Нет «загнивающего Запада». Есть восхищение дорогами и ужас от расизма. Есть зависть к горячей воде в каждом мотеле и тоска по разговору, который длится дольше трёх минут. Есть Америка, которая работает как часы, — и Америка, которая в этих часах застряла. Десять тысяч миль. Форд возвращается в Нью-Йорк. На капоте — пыль двадцати пяти штатов. В блокнотах — страна, которая строит лучшие дороги в мире и понятия не имеет, куда по ним ехать.