Silentium!

Silentium. Латынь. Окрик. Не просьба — команда. Молчи. А теперь фокус: команда написана. Опубликована. Напечатана буквами, которые кто-то читает прямо сейчас. Приказ молчать, произнесённый вслух. Парадокс, от которого хочется засмеяться — или заплакать, потому что точнее про это не скажешь. «Мысль изречённая есть ложь». Пять слов. Гвоздь в крышку гроба каждого разговора, каждого «нам надо поговорить», каждого сообщения, набранного и стёртого в четыре утра. Ты знаешь, что чувствуешь. Открываешь рот — и это уже не то. Пишешь — и это уже не то. Отправляешь голосовое на девять минут — и это тем более не то. Внутри — звёзды. Снаружи — слова про звёзды. Разница — как между ожогом и словом «горячо». Звёзды здесь не случайно. «Есть целый мир в душе твоей таинственно-волшебных дум; их оглушит наружный шум, дневные разгонят лучи». Дневные лучи — это не солнце. Это чужое внимание. Чужие уши. Момент, когда внутреннее становится внешним и мгновенно мертвеет, как рыба на воздухе. Три строфы. Каждая заканчивается одинаково: молчи. Молчи. Молчи. Рефрен, который вбивают как сваю. «Питайся ими — и молчи». Питайся. Чувствами, мыслями, подземными ключами, которые бьют внутри и никуда не вытекают. Живи на этом. Не делись. Звучит как приговор к одиночной камере. И одновременно — как единственный способ сохранить то, что дорого. Не предать молчанием. Предать — словом. Восемнадцать строк. Запрет на речь, ставший самым цитируемым высказыванием. Рот открыт. Ничего не сказано. Всё — сказано.