Флаг поднят. Ярмарка открыта.
Народом площадь вся покрыта.
На море пёстрое голов
Громада белая домов
Глядит стеклянными очами;
Недвижная, затоплена
Вся солнца золотом она.
Люд Божий движется волнами…
И кички с острыми углами,
Подолы красные рубах,
На чёрных шляпах позументы
И ветром в девичьих косах
Едва колеблемые ленты —
Вся деревенская краса
Вот так и мечется в глаза!
Из лавок, хитрая приманка,
Высматривают кушаки,
И разноцветные платки,
И разноцветная серпянка.
Тут груды чашек и горшков,
Корчаг, бочонков, кувшинов;
Там — лыки, вёдра и ушаты,
Лотки, подойники, лопаты,
Колёса… «Где? Какая дрянь?
Ты вот на ступицу-то глянь!» —
Торгаш плечистый повторяет
И бойко колесом вертит.
А парень крендель доедает,
«Сложи полтину, — говорит, —
Возьму и дёгтю, вот мазницы…»
«Нет, врёшь! отдай за рукавицы!
Ты гаманок-то свой не прячь!» —
Кричит налево бородач.
Здесь давка: спорят с мужиками
За клячу пегую купцы,
И Лазаря поют слепцы,
Сбирая медными грошами
Дань с сострадательных зевак.
Набит битком толпой гуляк
Приют разгула и кручины
Под кровлею из парусины.
«Ох, православные! я пьян!» —
В бумажном колпаке и в блёстках,
Кривляясь с бубном на подмостках,
Народ дурачит шарлатан
И корчит рожу… «Как обман! —
Повёртывая головою,
Цыган проносится с божбою. —
Коню не двадцать лет, а пять.
Жены, детей мне не видать!»
Весёлый говор, крик торговли,
Писк дудок, песни мужичков
И ранний звон колоколов —
Всё в гул слилось. Меж тем оглобли
Приподнялись поверх возов,
Как лес без веток и листов.