Жили были
          Сима с Петей.
Сима с Петей
             были дети.
Пете 5,
        а Симе 7 —
и 12 вместе всем.

1

Петин папа
           был преважным:
в доме жил пятиэтажном
и, как важный господин,
в целом доме
             жил один.
Очень толстый,
               очень лысый,
злее самой злющей крысы.
В лавке сластью торговал,
даром сласти не давал.
Сам себе под вечер в дом
сто пакетов нес с трудом,
а за папой,
            друг за другом,
сто корзин несет прислуга.

Ест он,
        с Петею деля,
мармелад и кренделя.
Съест
      и ручкой маме машет:
— Положи еще, мамаша! —
Петя
     взял
          варенье в вазе,
прямо в вазу мордой лазит.
Грязен он, по-моему,
как ведро с помоями.

Ест он целый день,
                   и глядь —
Пете некогда гулять.
С час поковыряв в носу,
спит в двенадцатом часу.
Дрянь и Петя
             и родители:
общий вид их отвратителен.
Ясно
     даже и ежу —
этот Петя
          был буржуй.

2

Сима
     тоже
          жил с отцом,
залихватским кузнецом.
Папа — сильный,
                на заводе
с молотками дружбу водит.

Он в любую из минут
подымает пальцем пуд.
Папа явится под вечер,
поздоровавшись для встречи,
скажет маме:
             — Ну-ка,
                      щи
нам с товарищем тащи! —
Кашу съев
          да щи с краюшкой,
пьют чаи цветастой кружкой.
У рабочих денег нету.
Симе
     в редкость есть конфету.
Но зато
        она и слаще,
чем для Пети
             целый ящик.
Чай попив,
           во весь опор
Сима с папой
             мчат во двор.
Симин папа
           всех умнее,
все на свете он умеет.
Колесо нашел
             и рад,
сделал Симе самокат.
Сима тоже деловит:
у него серьезный вид.
Хоть ручонки и тонки,
трудится вперегонки.
Из мешка,
          на радость всем,
Сима сам смастачил шлем.
Красную надев звезду,
Сима всех сумел бы вздуть!
Да не хочет —
              не дерется!
Друг ребячьего народца.
Сима чистый,
             чище мыла.
Мылся сам,
           и мама мыла.
Вид у Симы крепыша,
пышет, радостью дыша.
Ровно в восемь
               Сима спит.
Спит, как надо —
                 не сопит.
Птицы с песней пролетали,
пели:
      "Сима — пролетарий!"

3

Петя,
      выйдя на балкончик,
жадно лопал сладкий пончик:
словно дождик по трубе,
льет варенье по губе.
Четверней лохматых ног
шел мохнатенький щенок.
Сел.
     Глаза на Петю вскинул:
— Дай мне, Петя, половину!
При моем щенячьем росте
не угрызть мне толстой кости.
Я сильнее прочих блюд
эти пончики люблю.
Да никак не купишь их:
заработков никаких.—
Но у Пети
          Грозный вид.
Отвернуться норовит.
Не упросишь этой злюни.

Щен сидит,
           глотает слюни.
Невтерпеж,
           поднялся —
                      скок,
впился в пончиковый бок.
Петя,
      посинев от злости,
отшвырнул щенка за хвостик.
Нос
    и четверо колен
об земь в кровь расквасил щен.
Омочив слезами садик,
сел щенок на битый задик.
Изо всех щенячьих сил
нищий щен заголосил:
— Ну, и жизнь —
                не пей, не жуй!
Обижает нас буржуй.
Выйди, зверь и птичка!
Накажи обидчика! —
Вдруг,
       откуда ни возьмись,
сто ворон слетают вниз.
Весь оскаленный, шакал
из-за леса пришагал.
За шакалом
           волочится
разужасная волчица.
А за ней,
          на три версты
распустив свои хвосты,
два огромных крокодила.
Как их мама уродила?!

Ощетинивши затылки,
выставляя зубы-вилки
и подняв хвостища-плети,
подступают звери к Пете.
— Ах, жадаба!
              Ах ты, злюка!
Уязви тебя гадюка!
Ах ты, злюка!
              Ах, жадаба!
Чтоб тебя сожрала жаба!
Мы
   тебя
        сию минутку,
как поджаренную утку,
так съедим
           или иначе.
Угнетатель ты зверячий! —
И шакал,
         как только мог,
хвать пузана
             за пупок!
Тут
    на Петю
            понемногу
крокодил нацелил ногу
и брыкнул,
           как футболист.
— Уходи!
         Катись!
                 Вались! —

Плохо Пете.
            Пете больно.
Петя мчит,
           как мяч футбольный.
Долетел,
         от шишек страшный,
аж
   до Сухаревой башни.

Для принятья строгих мер
— к Пете милиционер.
Говорит он грозно Пете:
— Ты ж не на велосипеде!
Что ты скачешь дрянный мальчик?
Ты ведь мальчик,
                 а не мячик.
Беспорядки!
            Сущий яд —
дети этих буржуят!
Образина милая,
как твоя фамилия? —
Петя стал белей, чем гусь:
— Петр Буржуйчиков зовусь.
— Где живешь,
              мальчишка гадкий?
— На Собачьевой
                площадке.—
Собеседник Петю взял,
вчетверо перевязал,
затянул покрепче узел,
поплевал ему на пузо.
Грозно
       вынул
страшный страж
свой чернильный карандаш,
вывел адрес без помарки.
Две
    на зад
           наклеил марки,
а на нос
         — не зря ж торчать!—
сургучовую печать.
Сунул Петю
           за щеку
почтовому ящику.
Щелка узкая в железе,
Петя толст —
             пищит, да лезет.
— Уважаемый папаша,
получайте
          чадо ваше!

4

Сказка сказкой,
                а щенок
ковылял четверкой ног.
Ковылял щенок,
               а мимо
проходил известный Сима,
получивший
           от отца
что-то вроде леденца.
Щений голод видит Сима,
и ему
      невыносимо.
Крикнул,
         выпятивши грудь:
— Кто посмел щенка отдуть?
Объявляю
         к общей гласности:
все щенята
           в безопасности!
Я защитник слабого
и четверолапого.—
Взял конфету из-за щек.
— На, товарищ!
               ешь, щенок! —
Проглотил щенок
                и стал
кланяться концом хвоста.
Сел на ляжечки
               и вот
Симе лапу подает.

— Спасибо
          от всей щенячьей души!
Люби бедняков,
               богатых круши!
Узнается из конфет,
добрый мальчик
               или нет.
Животные домашние —
тебе
     друзья всегдашние.—
Замолчал щенок,
                и тут
появляется верблюд.
Зад широкий,
             морда уже,
весь из шерсти из верблюжьей.
— Я
    рабочий честный скот,
вот штаны,
           и куртка вот!
Чтобы их тебе принесть,
сам
    на брюхе
             выстриг шерсть.
А потом пришел рабочий,
взял с собою
             шерсти клочья.
Чтобы шерсть была тонка,
день работал у станка.—
За верблюдиной баранчик
преподносит барабанчик
собственного пузыря.
— Барабаньте, чуть заря! —

А ближайший красный мак,
цветший, как советский флаг,
не подавши даже голоса,
сам
    на Симу прикололся.
У зверей
         восторг на морде:
— Это
      Симе
           красный орден! —
Смех всеобщий пять минут.
В это время,
             тут как тут,
шла четверка
             из ребят,
развеселых октябрят.
Ходят час,
           не могут стать.
— Где нам пятого достать?
Как бы нам помножиться? —
Обернули рожицы.
Тут фигура Симина.
— Вот кто нужен именно! —
Храбрый,
         добрый,
                 сильный,
                          смелый!
Видно — красный,
                 а не белый.

И без всяких разногласий
обратился к Симе Вася:
— Заживем пятеркой братской,
звездочкою октябрятской? —
Вася,
      Вера,
            Оля,
                 Ваня
с Симой ходят, барабаня.
Щеник,
       радостью пылая,
впереди несется, лая.
Перед ними
           автобусы
рассыпаются, как бусы.
Вся милиция
            как есть
отдает отряду честь.

5

Сказка сказкою,
                а Петя
едет, как письмо, в пакете.
Ехал долго он и еле
был доставлен в две недели.

Почтальон промеж бумажками
сунул в сумку вверх тормашками.
Проработав три часа,
начал путать адреса.
Сдал, разиня из разинь,
не домой, а в магазин.
Петя,
      скисши от поста,
распечатался и встал.
Петя
     плоский, как рубли.
Он уже не шар,
               а блин.
Воскресенье —
              в лавке пусто.
Петя
     вмиг приходит в чувство
и, взглянув на продовольствие,
расплывается от удовольствия.
Рот раскрыл,
             слюна на нем.
— Ну,— сказал,—
                с чего начнем? —
Запустил в конфеты горсти
и отправил в рот для скорости.

Ел он, ел
          и еле-еле
все прикончил карамели.
Петя, переевши сласть,
начал в пасть закуски класть
и сожрал по сей причине
все колбасы и ветчины.
Худобы в помине нет,
весь налился,
              как ранет.
Все консервы Петя ловкий
скушал вместе с упаковкой.
Все глотает, не жуя:
аппетит у буржуя!

Без усилий
           и без боли
съел четыре пуда соли.
Так наелся,
            что не мог
устоять на паре ног.
Петя думает:
             "Ну, что же!
Дальше
       буду
            кушать лежа".
Нет еды,
         но он не сыт,
слопал гири и весы.
Видано ли это в мире,
чтоб ребенок
             лопал гири?!
Петя —
       жадности образчик;
гири хрустнули,
                как хрящик.
Пузу отдыха не дав,
вгрызся он в железный шкаф.
Шкаф сжевал
            и новый ищет...
Вздулся вербною свинищей.
С аппетитом сладу нет.
Взял
     губой
           велосипед —
съел колеса,
             ест педали...
Тут их только и видали!

Но не сладил Петя бедный
с шиною велосипедной.
С грустью
          объявляю вам:
Петя
     лопнул пополам.
Дом
    в минуту
             с места срыв,
загремел ужасный взрыв.
Люди прыгают, дрожа.
"Это,— думают,— пожар!"
От велика до мала
все звонят в колокола.
Вся в сигналах каланча,
все насосы волочат.
Подымая тучи пыли,
носятся автомобили.
Кони десяти мастей.
Сбор пожарных всех частей.
Впереди
        на видном месте
вскачь несется
               сам брандмейстер.

6

Сказка сказкою,
                а Сима
ходит городом
              и мимо.
Вместе с Симою в ряд
весь отряд октябрят.

Все живут в отряде дружно,
каждый делает что нужно,—
как товарищ,
             если туго,
каждый
       выручит друг друга.
Радуется публика —
детская республика.
Воскресенье.
             Сима рад,
за город ведет отряд.
В небе флаг полощется,
дети вышли в рощицу.
Дети сели на лужок,
надо завтракать ужо.
Сима, к выдумкам востер,
в пять минут разжег костер.
Только уголь заалел,
стал картошку печь в золе.
Почернел картошкин бок.
Сима вынул,
            крикнул:
                     — Спёк! —
Но печален голос Оли:
— Есть картошка,
                 нету соли.—
Плохо детям,
             хоть кричи,
приуныли, как грачи.
Вдруг
      раздался страшный гром.
Дети
     стихли впятером.
Луг и роща в панике.
Тут
    к ногам компанийки
в двух мешках упала соль —
ешь, компания,
               изволь!

Вслед за солью
               с неба
                      градом
монпасье
         с доставкой на дом.
Льет и сыплет,
               к общей радости,
булки всякие
             и сладости.
Смех средь маленького люда:
— Вот так чудо!
                чудо-юдо!

Нет,
     не чудо это, дети,
а — из лопнувшего Пети.
Все, что лопал Петя толстый
рассыпается на версты.
Ливнем льет
            и валит валом —
так беднягу разорвало.
Масса хлеба,
             сласти масса —
и сосиски,
           и колбасы!
Сели дети,
           и отряд
съел с восторгом всё подряд.
Пир горою и щенку:
съест
      и вновь набьет щеку —
кожицею от колбаски.
Кончен пир —
             конец и сказке.

Сказка сказкою,
                а вы вот
сделайте из сказки вывод.
Полюбите, дети, труд —
как написано тут.
Защищайте
          всех, кто слаб,
от буржуевых лап.
Вот и вырастете —
                  истыми
силачами-коммунистами.