Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою.
Никто больше не просит оценить его рисунок карандашом от одного до десяти.
Рисуют по-прежнему. Просто показывать неделю работы стало неловко: рядом лежит то же самое, сделанное за сорок секунд, и оно чище.
Умельцев фотошопа немножко обожествляли — за то, что они умели невозможное. Невозможное теперь набирается текстом. Мастера монтажа обходили ограничения трюками, которые придумывали сами; видеомодель делает те же вещи и не считает их трюками. Колхозными битами в FL Studio хвастались в комментариях — в Deezer каждый день выгружается девяносто тысяч ии-треков.
Фотограф съездил на север. Для него снимок — портал: холод, дорога, час ожидания света, который случился один раз. Со стороны это набор красивых пикселей, и такой же набор собирается из промпта, не вставая из-за стола.
Кто-то случайно заснял шаровую молнию. Параллельно с ним в сеть ушли миллионы таких же невероятных роликов, и его молния легла между ними, ничем не отличаясь.
Производство контента стало слишком простым, а внимание осталось фиксированным. Производственные мощности уходят вширь — на генерацию тысяч вариантов в надежде, что хотя бы один выживет алгоритм и пробьётся к людям. Глупый контент можно метать как икру. Чем глупее и дешевле вид — тем больше икринок нужно выметать, чтобы остаться в экосистеме. ИИ-рандом на уровне ллм, генерация картинок-референсов, затем видеогенерация из них — цифровая мутация, по большей части происходящая на этапе видео.
Любой участник этой эволюции, ориентирующийся на более качественный контент, умирает. Полировка мало что даёт, потому что заметна лишь самому творцу — не алгоритму ленты и не конечному потребителю. Никто не станет искать в работах мона лизовскую улыбку или тот самый свет сквозь воду у Айвазовского.
И это доходит до тех, кто ещё ничего не начал. В художку идти незачем, в музыкалку незачем, учиться программировать незачем — учат по-прежнему хорошо, просто не видно, кому это потом показывать.
Зин
Зин старше нас. В тридцатых их печатали фанаты научной фантастики, в семидесятых — панки, в девяностых — riot grrrl. Ксерокс в офисе, степлер, тираж в сотню, рассылка по почте тем, кто попросил. Ни редакции, ни издателя, ни рекламодателя: автор сам себе типография и пишет для двухсот человек, которым это правда интересно. Зин не пролистывали — его хранили в коробке и доставали через год.
Порог входа падал вместе с носителем: мимеограф, ксерокс, дешёвая цветная печать. Мы меняем носитель ещё раз, и вместе с ним меняется то, чем страница может быть. Она умеет работать.
Зин — это интерактивная единица контента, к которой возвращаются и которую дорабатывают.
Зин не обязан быть куском контента — это может быть инструмент: дневник, научный калькулятор, тьютор английского, который помнит, на чём ты споткнулся вчера, и завтра спросит именно это.
Такие вещи делают под себя, и почти всё сделанное при авторе и остаётся. Показать инструмент людям сегодня можно двумя способами, и оба дорогие.
Первый — превратить его в сервис со своей подпиской. Дальше домен, тарифы, приём платежей, поддержка — и человек, который хотел сделать удобную вещь, обнаруживает себя владельцем маленькой компании. У пользователя своя сторона той же сделки: почти любой такой инструмент — тонкая надстройка над чужой моделью, и платить за надстройку приходится отдельно и ежемесячно, наравне с теми, кто эти модели обучает. Три-четыре мелкие надобности — и человек отписывается от всего сразу.
Второй — выложить код. Тогда установка становится работой пользователя, а инструмент живёт на той машине, где его собрали: с телефона не открыть, на другом компьютере поднимать заново, ключи и обновления на тебе. Доходят до него в основном те, кто и сам умеет такое написать. А через полгода автор потерял интерес, и вещь остаётся в том состоянии, в каком он её бросил.
Здесь инструмент открывается в ленте и сохраняется к себе. Отдельной полки для инструментов нет: они лежат между зином про Маяковского и аркадой, потому что устроены так же — открываются, сохраняются, дорабатываются.
Читая или смотря образовательный контент, больше не придётся проверять понимание с листом бумаги или искать дополнительные источники для полного усвоения: прямо в сюжет встроены интерактивные сегменты, с которыми можно поиграть или проверить свои силы — например, переставить в правильном порядке элементы небольшого рандомного массива, читая гайд по пузырьковой сортировке или heap-sort. В выпуске про историю аркадных игр вы играете в них, а не слушаете автора, рассказывающего про механики.
Зины рассчитаны на повторное потребление. Геймер соберёт себе коллекцию игр, школьник и студент сохранят учебные материалы, в которые можно вернуться и освежить в голове нужный концепт. Лента здесь ближе к старому доброму почтовому ящику, куда приходят новые выпуски по интересующим тебя темам, — в неё заходят в поисках чего-то, что можно унести к себе в пещеру на будущее. Хотя прочтение сразу — тоже вполне обычный сценарий: можно полистать превью-слайды, попробовать кусочек и отложить, всё зависит от формата и скорости его перевариваемости.
И зин можно развивать дальше. Начальное размещение — лишь проверка гипотезы: выкладывается простая версия, показывающая core-механику, а дальше, при интересе, улучшается графика, расширяется функционал, полируются детали по фидбеку из комментариев, и зин поднимается в релевантности относительно остальных. Допускается и коллективная разработка в рамках репозиториев, на манер опенсорса — инструмент, нужный людям, или новые уровни к гоночной игре на манер роблокса.
Мой элемент контента сложнее в производстве, но усилия здесь уходят в инкремент. Не на перегенерацию всей картинки ради пары пикселей или позиции предмета, которых всё равно никто не заметит, — а на то, что остаётся в вещи и работает на следующего, кто её откроет. Прогресс без вечной лотереи со страшными регрессами: больший процент усилий и вычислений транслируется в качество финального продукта, а не остаётся за бортом дефектных образцов.
Метать икру здесь бессмысленно — выживает не то, что дешевле размножить, а то, к чему возвращаются. Отбор становится направленным, и ведёт его тот, кто зин открыл: он же и автор следующей версии.
Чем это не лента
Тикток, шортсы, рилсы — там неделимой единицей контента является сам формат. Опыт зависания не дробится на просмотры отдельных роликов: работает адаптивная цепочка, где каждый следующий блок строится по максимизации выброса дофаминов. Алгоритм просматривает всю нашу цепочку потребления — за всё время и за эту сессию — и, как ллм, выдаёт наиболее вероятный токен-ролик для максимизации целевой функции. Простая математика, сама того не зная, препарирует нейронное состояние наших мозгов и манипулирует им, чтобы мы сидели дольше и возвращались чаще.
Привычная лента — это mindset, состояние души. Своеобразный корпускулярно-волновой дуализм: непрерывность ощущения, построенная на дискретных частицах контента.
Зин из такой волны не собирается. Он остаётся частицей: его выбирают поштучно, открывают по названию, закрывают и открывают снова через месяц. Цепочку из зинов невозможно смотреть залпом — каждый требует, чтобы с ним что-то сделали.
Зины — не про убийство времени, а про осознанное потребление по интересам. И в данном случае это не заезженный лозунг, не имеющий отношения к реальности: время, проведённое в ленте, оставляет послевкусие удачного улова, а не сказку о потерянном времени.
Почему сейчас
Массовое производство контента становится возможным только при переходе ниже определённого порога сложности. Ютуб был невозможен до айфона, снэпчат — до дешёвого мобильного интернета и приличных фронтальных камер, тикток — до всего перечисленного вдвойне плюс продвинутых рекомендательных алгоритмов. Порог для зинов — двойной, и оба его края сдвинулись только что.
Первый — ИИ. Агенты в обиходе давно, говорят о них ещё дольше, но их дружелюбие к казуальному пользователю до недавнего времени оставалось сомнительным. Дело было даже не в том, что они не умели писать код: кодит сейчас любая более-менее приличная моделька, а серьёзные баги начинают напоминать о себе только на горизонте крупных проектов. Большая проблема была в непонимании пользователя. Большинство из нас совсем не так эффективно в коммуникации, как нам хотелось бы думать; мы и не особо часто понимаем вещи, о которых говорим, а если быть совсем честным — чаще всего не знаем даже того, чего мы «хотим». Страдает от этого и коммуникация с ИИ: нас фрустрирует, что по нашему запросу получается совсем не то, что мы воображали в голове. Для ленты зинов это барьер — творчество должно быть приятным процессом, а не дракой с моделькой, которая постоянно делает не то и ломает старые наработки.
Весной этот рубеж сдвинулся. Anthropic выкатила Mythos — сначала узкому кругу организаций в рамках Project Glasswing, — и её сразу окрестили новым классом моделей, диктующим новую парадигму работы с ИИ: более быструю, инициативную и умную, чем прежде. По моему опыту и по опыту многих разработчиков, которых я читал, у этого класса действительно появился какой-то метакогнишен: они угадывают твои настоящие желания по кривым текстовым черновикам и предсказывают вещи, о которых ты ещё не успел подумать, но которые возникли бы у тебя естественным образом чуть позже — как-то даже опережая твой собственный мыслительный процесс.
Публичной версией стала Fable 5 — 9 июня. Через три дня её отключили: Министерство торговли США ввело экспортные ограничения, и Anthropic закрыла доступ к обеим моделям. Вернули только 1 июля, когда ограничения сняли. Так что большую часть своей жизни новый класс просидел в запасных — сначала в офисах одобренных компаний, потом под экспортным контролем, а теперь за сотней долларов в месяц. Дорого, медленно, с паранойей — ровно то, чего нельзя закладывать в фундамент ленты, где творчество должно быть бесплатным по усилию.
Но всё это время опенсорс не дремал. 16 июля Moonshot выпустила Kimi K3, 26-го выложила веса — 2.8 триллиона параметров, первая открытая модель 3T-класса. На фронтенд-арене она стоит первой: 1679 против 1631 у Fable 5 и 1618 у GPT-5.6 Sol. Фронтенд — главная метрика при выборе модели для UGC-движка ZINE, и впервые в этой метрике первое место занимает то, что можно скачать. Следом Alibaba анонсировала открытый Qwen 3.8 на 2.4T; DeepSeek рано или поздно догонит K3, но в десятки раз дешевле, и так далее.
Дальше играет и локальный инференс. 2.8T на ноутбуке не крутится и не будет, но порог «достаточно умной» модели опускается быстрее, чем растёт фронтир: то, за что год назад платили по подписке, сегодня квантуется и запускается на домашнем железе, а завтра — на телефоне, у которого в чипе уже стоит NPU без работы. Тогда с подписок туда переедут все, кому не нужен фронтир. Операционные затраты ленты, где каждый второй пользователь что-то генерирует, падают ровно по этой кривой.
Второй край — браузер. Последние годы он всё меньше похож на интерфейс доступа к веб-страницам и интерпретатор простого html, css и js, и всё больше — на полноценную вложенную операционную систему с широкими правами доступа к локальному железу. WASM для тяжёлых вычислений, WebGPU вместо устаревшего WebGL, браузерные шейдеры, эффективный менеджмент памяти, многопоточность. В той же вкладке крутится софт, ради которого раньше ставили десктопное приложение, и запускаются игры с современной графикой — без возни с установкой и надоедливыми обновлениями. Чтобы поиграть, больше не обязательно открывать стор: 90% его ассортимента заводится в браузере. Ровно поэтому веб-геймдев переживает второе рождение — впервые после эры Adobe Flash, закрытой в 2020.
Полноценной заменой приложениям это не стало: меньше комфорта и персонализации, слабее графика, хуже монетизация. Но лёгкие аркады и демки, работающие как виральный дискавери и воронка в проекты покрупнее, — здесь браузер уже дома.
Туда же переезжает и вывод моделей: WebLLM гоняет модель во вкладке через ту же WebGPU, без сервера и без установки — вес скачивается один раз и лежит в кэше. Не 2.8T, конечно: пара гигабайт и модель на 7–8 миллиардов параметров. Но зину, которому нужно от модели три предложения, фронтир и не нужен, а стоит такой запрос ноль.
Первородный суп
У каждой платформы есть свой формат, и почти никогда его не придумывали заранее.
Twitter в 2006-м начинался как площадка микроблогов с сообщениями в 140 символов. Ровно столько оставалось от 160 символов одной смски, если вычесть двадцать на никнейм и двоеточие с пробелом. Формат родился из ограничения чужого протокола. Через год команда приехала на South by Southwest в Техас, поставила в коридорах пару телевизоров с крутящейся лентой твитов и за день бустанула число дневных твитов втрое — с двадцати тысяч до шестидесяти. Ещё через три года их было пятьдесят миллионов в день. Сейчас здесь крутится вся политика западного мира.
Vine продолжил идею: создатель хотел площадку видео-твитов, пробовал пять секунд, пробовал десять и остановился на шести как на оптимуме. Twitter купил проект осенью 2012-го, ещё до публичного запуска. Меньше чем через год после запуска Vine был культурным феноменом и самым скачиваемым приложением в сторах. Победившим форматом оказался скит — абсурдная или очень жизненная ситуация, внезапно обрывающаяся на самом интересном месте панчлайном или звуковым эффектом.
Ещё через три года Vine закрыли: шести секунд не хватало, чтобы в ленте хотелось провести вечер, и платформа не выдержала конкуренции с ютубом, снэпчатом и инстаграмом. Тикток подобрал формат позже и уже с другим подходом.
Никто не определял твиттер как площадку политического дискурса, а вайн — как площадку для скитов. Формат сходится к своему роду контента сам: популярные виды съедают всё, что оказалось сложнее и менее востребованно, чем они. Но выведенные в одной тарелке виды конкурируют не только между собой, а и с теми, что завелись в соседних, — и не в каждой тарелке хватает питательных веществ и адверсарности, чтобы выстоять. Так платформы живут и умирают.
Поэтому всё, что я написал выше про контент на ZINE, — спекуляции о том, что людям окажется реально интересно. Заведётся и мусор: экспериментальные выпуски вроде оценки твоей привлекательности по фото с советами по улучшению или проверки того, насколько точно ты угадываешь возраст и внешность других, — вся волна луксмаксинга придёт сюда в первый же месяц, и это нормально. Суп заводит и такое. Я знаю не то, какие виды здесь выживут, а то, что спектр возможностей достаточно широк для долгой эволюции — и она будет продолжаться ровно столько, сколько будут совершенствоваться инструменты.
Отсюда и название. And the earth was without form, and void — вторая строчка Бытия, состояние мира до того, как в нём появились отдельные вещи. Мир без формы — это не отсутствие содержания, а момент перед разделением видов, когда ещё не решено, что здесь будет жить.
В ленте слопа формы тоже нет, и это тот же самый суп — с одной разницей. Там отбор идёт вниз: выживает то, что дешевле метать, и всё сложное вымирает первым. Здесь отбор идёт вверх: выживает то, к чему возвращаются и что дорабатывают. Направление задаёт не форма, а то, чем платформа считает успех.
Чем формат кормит себя
Питательные вещества в тарелку кто-то должен доливать. ИИ-инструменты на UGC-контенте стоят денег, дивиденды креаторам — тоже, и вопрос не в том, как мы заработаем, а в том, за счёт чего эта экосистема вообще держится на плаву.
Первое — реклама, адаптированная под формат. Никаких копеечных раздражающих баннеров со ссылками, годных только для скучных информационных сайтов. Компании заводят на ZINE корпоративные аккаунты и выкладывают зины: демку собственного продукта, с которой можно повзаимодействовать. Та же Suno отдаёт пользователю урезанную версию своего инструмента — сгенерировал трек, скачал, понял, зачем оно тебе. Реклама, которую потребляют по тем же правилам, что и остальной контент: её открывают, с ней играют, её сохраняют. Доверие и конверсия здесь другого порядка, и стоит такое место на порядок дороже привычных баннеров и роликов.
Второе — комиссия с платных креаторов. Кто делает крутое, монетизирует его подпиской или разовой покупкой — особенно это касается инструментов, которые человеку нужны не один раз.
Третье — ZINE+. Отключает рекламу и даёт месячный лимит вычислений: всё, что внутри зинов работает на моделях — тьюторы, генерация, ии-механики в выпусках, — считается из него, а не из отдельной подписки на каждую вещь.
Четвёртое — сами вычисления: сверх лимита и для тех, кто без подписки, они покупаются напрямую, с наценкой к цене провайдера. Это же снимает с автора инструмента вопрос, чем платить за чужие запросы к модели, — платит тот, кто пользуется.
Все четыре канала устроены одинаково: они платят за то, к чему возвращаются. Баннер зарабатывает на показе, поэтому ленте баннеров выгодно, чтобы ты листал. Демка зарабатывает на том, что ты в ней задержался; платный зин — на том, что его открыли второй раз; агент — на том, что им пользуются. Экономика ленты и есть тот отбор, о котором шла речь выше: платформа получает ровно тот контент, за который платит.
Если AR станет мейнстримом
Формат зинов обобщается на мировые координаты почти без швов. Интерактивы, истории и игры переносятся в реальный мир — и вот ты играешь в настольный теннис на кухонном столе или стреляешь из снайперской винтовки в своё окно.
Ничего в определении зина при этом не меняется. Он остаётся интерактивным, к нему возвращаются, его дорабатывают. Меняется только то, где он лежит: не в ленте, а в комнате. Мир без формы получает координаты.
Что дальше
Всё написанное выше — гипотеза. Проверять её будут не аргументы, а виды, которые заведутся в тарелке: какие-то из перечисленных мной не выживут, какие-то придут, о которых я не подумал. Так было с твиттером, так было с вайном, так будет здесь.
- Маяковский — девять глав о самом громком голосе эпохи, от Багдати до последней записки.
- Золотая пластинка «Вояджера» — как человечество закодировало себя в звуке и отправило послание в вечную ночь.
- История Понга, в который можно сыграть — две чёрточки, одна точка и писк, с которого началась игровая индустрия.
- Клон Flappy Bird — один тап, две трубы и ещё одна попытка побить собственный рекорд.
Всё это лежит в ленте: открыть ленту ZINE.