Застонет лишь ветер, в трубе завывая
  В ненастную зимнюю ночь,—
Мне чудится плач твой, сестра дорогая,
  Но, горе!— нет силы помочь.

Тяжелую участь послала на долю
  Семье нашей бедной судьба:
Ты жаждала жизни, рвалася на волю,
  Меня увлекала борьба.

Мы выросли странно, как будто с рожденья
  В семье не бывали своей,—
Отец не такого, как мы, убежденья,
  А мать... Говорить ли о ней?

Всего нас четыре,— времен, видно, года,—
  Их тоже четыре в году,—
Создать ради шутки хотела природа
  Из нас и на нашу беду!

Отец, как зима, убелен сединою,—
  Но добр и прозрачен, как лед.
А ты так и пышешь цветущей весною,
  В тебе жизнь фонтанами бьет.

То солнце, то слякоть, то тишь, то ненастье,—
  Вот осень,— не то же ли мать?
Знакомы, как лету, мне горе и счастье
  Порывов его созидать...

Возможно ль ужиться при этом контрасте
  Характеров, целей, забот? —
Мы все понимали по-своему счастье
  И горе вседневных невзгод.

Так мы и расстались... Ты выбрала друга,
  Предалась мечтаньям весны,
Но нрав необузданный, грубый супруга
  Разбил все надежды, мечты...

Ты долго молчала, как сень гробовая,—
  Скрывала несчастье от нас...
Но тайна прорвалась, как смерть, роковая,
  И хлынули слезы из глаз.

Разбита вся юность со всеми мечтами,
  Изныла безвременно грудь...
Плачь, плачь, дорогая!— быть может, слезами
  Ослабишь ты горе хоть чуть.