Игрок

Зеро. Маленький белый шарик стучит по перегородкам, замедляется, падает. Алексей Иванович смотрит не на шарик — на чужие руки. Руки трясутся. Его — пока нет. Он — домашний учитель при генерале, который торчит в немецком курорте и ждёт, когда в Москве умрёт тётка. Наследство. Все ждут наследства. Француз Де-Грие ждёт, чтобы генерал расплатился. Бланш ждёт, чтобы генерал женился. Генерал ждёт телеграммы. Полина ждёт — непонятно чего, и это хуже всего, потому что Алексей ждёт Полину. Она говорит: достань мне денег. Он идёт к столу. Не ради денег — ради того, чтобы она попросила ещё раз. Любовь здесь работает как рулетка: ставишь всё, знаешь расклад, проигрываешь, ставишь снова. Полина целует — и отталкивает. Подпускает — и режет словом так, что хочется выйти из комнаты и из жизни одновременно. Каждый, кто в четыре утра перечитывал сообщение, пытаясь понять, это «да» или «нет», — узнает этот ожог. А потом приезжает бабуленька. Антонида Васильевна. Семидесяти пяти лет. В кресле-каталке. Та самая тётка, которая должна была умереть. Не умерла. Привезли — и она, вместо того чтобы раздать наследство, садится за рулетку. И выигрывает. И проигрывает. И снова. Генерал белеет. Де-Грие считает. Бланш пакует чемодан. А бабуленька спускает двести тысяч за два дня — и уезжает в Москву, сухая, злая, живая. Лучший персонаж. Единственный, кто встал из-за стола. Алексей не встанет. Вот в чём дело. Он выигрывает двести тысяч франков — и это не кульминация, это начало конца. Деньги есть. Полина рядом. Всё, чего хотел. И он несёт деньги не ей — Бланш. Потому что Бланш не требует быть кем-то. С ней можно просто тратить. Париж, устрицы, кареты, две недели — и пусто. Бланш уходит с остатками. Логично. Самая тихая сцена — финал. Алексей в Гомбурге. Потёртый сюртук. Знает, что один выигрыш — и всё вернётся. Знает, что не вернётся. Ставит. Шарик стучит. Руки трясутся. Теперь — его. Написано за двадцать шесть дней — под диктовку, чтобы расплатиться с издателем, которому был должен. Долг за текст про долги. Шарик стучит.