Саломея

Луна белая, как труп. Это первое, что говорят на террасе дворца, и дальше всё пойдёт именно так — мертвенно, лихорадочно, неотвратимо. Из цистерны под полом доносится голос. Иоканаан кричит о грехе, о крови, о звере в пурпуре. Ирод запретил поднимать его. Ирод боится этого голоса — не слов, а того, что слова могут оказаться правдой. Саломея слышит — и хочет увидеть. Не из любопытства. Из голода. Молодой сириец, который смотрит на неё так, будто она — единственный источник света, опускает решётку. Через минуту он будет мёртв. Его кровь на мраморе никого не остановит. Иоканаан выходит. Грязный, тощий, страшный. Саломея говорит: твоё тело — белая лилия. Твои волосы — гроздья чёрного винограда. Твои губы — алая лента. Дай мне поцеловать твои губы. Он отвечает: прочь, дочь Вавилона. Она повторяет. Он отвечает: прочь. Она повторяет. Это не диалог. Это заклинание, которое работает в одну сторону. Знакомая механика: написать сообщение, не получить ответ, написать снова, переформулировать, отправить голосовое, удалить голосовое, написать снова. Ирод выходит на террасу. Он пьян. Он скользит в крови сирийца и не замечает. Он хочет, чтобы Саломея танцевала. Иродиада, её мать, говорит: не танцуй. Ирод говорит: проси что хочешь. Половину царства. Саломея танцует. Семь покрывал падают одно за другим, и Ирод обещает — клянусь, клянусь, клянусь. Она просит голову Иоканаана. На серебряном блюде. Ирод предлагает замену. Изумруды. Павлинов. Покрывало из Храма. Всё, что есть. Она стоит. Ждёт. Повторяет одну фразу, как повторяла на террасе — только теперь у неё есть клятва, и клятва сильнее царя. Палач спускается в цистерну. Тишина. Потом — звук. Саломея берёт голову. Говорит с ней. Ты не хотел смотреть на меня — а теперь не можешь закрыть глаза. Ты не хотел целовать меня — а теперь не можешь отвернуться. На твоих губах горький вкус. Это кровь? Или любовь? Или просто так на вкус — получить то, чего хотел? Она целует мёртвые губы. Ирод оборачивается. Луна гаснет. Факелы. Одно слово: убейте эту женщину. Щиты солдат опускаются.