На дне

Сатин лежит на нарах и произносит: «Человек — это звучит гордо». У него нет работы, нет денег, нет будущего. Он сидел за убийство — вступился за сестру. Сестра умерла. Убийство осталось. И вот он лежит в подвале, где воздух можно резать ножом, и чеканит фразу, которую потом растащат на цитаты люди, которые никогда не спали на полу. А потом приходит Лука. Старик-странник, мягкий, как войлочные тапки, с ответом на любой вопрос. Актёру, который пропил всё, включая фамилию: «Есть лечебница, бесплатная, для пьяниц — потерпи, найдём адрес». Анне, которая кашляет кровью на соседнюю койку: «На том свете отдохнёшь, там тихо». Пеплу-вору: «Уезжай в Сибирь, начни сначала». Каждому — ровно то, что тот хочет услышать. Ни слова правды. И от этого — легче. На время. Лука уходит. Тихо, как пришёл. Лечебницы нет. Сибири не будет. Анна умирает. Актёр выходит во двор и вешается — между делом, между чужими репликами, так что узнаёшь об этом из одной строчки в финале. Весь подвал — спор, который невозможно выиграть. Что лучше: ложь, от которой тепло, или правда, от которой хочется в петлю? Бубнов говорит — вали правду, как она есть. Лука говорит — пожалей. Сатин говорит — человек выше жалости. А Настя читает бульварные романы и рыдает над чужой любовью, потому что своей не будет. Знакомо: три часа ночи, лента советов «как изменить жизнь», голос в голове, который обещает — завтра начнёшь. Завтра — это лечебница Луки. Её не существует. Но без неё не уснуть. Костылёв, хозяин ночлежки, берёт с мертвецов те же деньги, что и с живых. Его жена Василиса подговаривает любовника убить мужа. Любовник убивает. Все видели. Никто не выйдет отсюда. Финальная ремарка. Сатин и компания поют. Кто-то вбегает: «Актёр — удавился!» Сатин, не меняя тона: «Эх... испортил песню, дурак».