Дон Жуан

Гарем. Жуан стоит в женском платье среди наложниц турецкого султана. Его переодели, подкрасили, спрятали — потому что одна из жён султана хочет его себе. Ему шестнадцать. Он не понимает, как здесь оказался. Честно — он не понимал этого ни разу с тех пор, как мама выгнала его из Севильи. А мама выгнала, потому что Жуан переспал с доньей Юлией. Которой двадцать три. Которая замужем. Которая потом напишет ему прощальное письмо — такое красивое, что хочется зачитать вслух, а потом сжечь, чтобы никто больше не прочитал. Кораблекрушение. Шлюпка. Люди жрут друг друга — буквально. Жуан отказывается. Его выбрасывает на греческий берег, и дочь пирата Гайдэ подбирает полумёртвое тело, и это любовь — единственная настоящая во всём тексте. Она закончится так, как заканчивается всё настоящее: Гайдэ умрёт, а Жуан окажется на невольничьем рынке в Константинополе. Дальше — Екатерина II. Русская императрица. Ей за пятьдесят, и она берёт Жуана в фавориты с тем же аппетитом, с каким берёт Крым. Жуан при дворе — красивая игрушка, дипломатический сувенир. Потом — Лондон. Светские гостиные, где все друг друга ненавидят с безупречными манерами. Весь этот маршрут — Севилья, шторм, гарем, Петербург, Лондон — написан так, будто кто-то листает свою ленту вслух и комментирует каждый пост. Отступления длиннее сюжета. Посреди осады крепости — три строфы про издателей-жуликов. Посреди любовной сцены — философия смерти. Посреди философии смерти — шутка про несварение. Это не Дон Жуан-соблазнитель. Это Дон Жуан-соблазняемый. Его всё время выбирают женщины — старше, опытнее, могущественнее. Он плывёт по течению чужих желаний, и каждый раз течение выносит его в следующую катастрофу. Знакомо всем, кто когда-нибудь говорил «да» просто потому, что не нашёл сил сказать «нет» — на вечеринку, на работу, на отношения, на переезд в город, где никого не знаешь. Текст обрывается на полуслове. Буквально — на середине семнадцатой песни. Не потому что так задумано. Потому что автор умер в Греции, в тридцать шесть, от лихорадки, готовясь воевать за чужую свободу. Жуан стоит в английской гостиной. Дверь открывается. Кто вошёл — мы не узнаем никогда.