Стихотворения в прозе

Старик стоит на пороге. За спиной — всё, впереди — ничего, и он это знает. Вот с этой точки начинается каждая миниатюра: кто-то стоит на краю и смотрит вниз. Не прыгает. Смотрит. Воробей. Выпал птенец. Собака — огромная, зубы, пар из пасти. И вдруг взрослый воробей бросается вниз, растопырив перья, с отчаянным писком — прямо на морду. Дрожит всем телом. Голос дикий, хриплый. Он не может победить. Он даже не пытается победить. Он просто не может — не броситься. Собака отступает. Пятится. Что-то в этом крошечном комке перьев оказалось сильнее клыков. Нищий на улице. Старый, больной, красные слезящиеся глаза, губы посинели. Протягивает руку. А в карманах — ни монеты, ни куска, ни платка. Пусто. И тогда — просто пожатие. Грязная, распухшая рука в твоей руке. «Не взыщи, брат.» Нищий кивает: «И на том спасибо. Это тоже подаяние.» Две пустые ладони — и между ними больше, чем в любом кошельке. Как бывает в четыре утра, когда не спится и листаешь телефон, и вдруг одна фраза в чужом посте — короткая, случайная — попадает точно в то место, которое болит. Вот так здесь устроена каждая страница. Полстраницы. Четверть. Сон: огромный зал, все лица знакомы, все губы шевелятся — и ни одного звука. Тишина такая плотная, что давит на рёбра. Потом — пробуждение, и за окном дождь, и ты один, и это не сон, а просто вторник. Между этими осколками — «Как хороши, как свежи были розы...» Фраза, которая повторяется, как припев, как заевшая пластинка, пока комната вокруг темнеет, свечи гаснут одна за другой, и старик горбится, и кошка мурлычет, и розы были — были — были. Последняя миниатюра — про русский язык. Четыре строчки. Без аргументов, без доказательств. Просто: в дни сомнений, в дни тягостных раздумий — ты один мне поддержка и опора. Написано человеком, который жил во Франции и умирал во Франции, и держался за слова, как за перила над пропастью. Пятьдесят выдохов. Каждый — короче предыдущего. Последний — тише всех.