Записки охотника

Бежин луг. Ночь. Пятеро пацанов у костра пасут лошадей и рассказывают друг другу страшилки — про русалку на ветке, про утопленника Васю, про голос из бучила. Им от семи до четырнадцати. Огонь трещит, тени прыгают, и каждый врёт так серьёзно, что становится правдой. Один из них — Павлуша — не боится ничего. Утром читатель узнает, что Павлуша в том же году убился, упав с лошади. Одна строчка. Сухая, как хворост. А вот Хорь — лысый, крепкий мужик, который живёт на болоте, торгует, копит, и на помещика своего смотрит как на погоду: бывает, мол. Рядом — Калиныч, у которого ни гроша, зато пчёлы его слушаются и он верит в приметы. Один — Гёте, другой — Шиллер. Оба — крепостные. Певцы в кабаке спорят, кто лучше поёт. Рядчик заходит ловко, с фокусами, с переливами — толпа хлопает. А потом Яшка Турок открывает рот — и в этом голосе столько тоски, что кабатчик отворачивается, а у жёсткого мужика в углу слеза ползёт по щеке. Кто выиграл — понятно. К ночи все мертвецки пьяны. Вот тебе и искусство. Между этими кострами и кабаками — вёрсты Орловской губернии. Туман в оврагах, перепела, запах мокрой травы после дождя. И люди, которые не попадают ни в какие учебники: лесник, который живёт в развалюхе и ловит порубщика, а потом отпускает — потому что у того дети. Сумасшедшая старуха, которая бормочет. Доктор, который рассказывает про свою мёртвую пациентку так, будто она ещё жива. Тут нет сюжета — есть маршрут. Как playlist на долгую дорогу, когда едешь один и не переключаешь, даже если больно. Каждый очерк — чья-то жизнь целиком, уложенная в двадцать минут чтения. Последний кадр: просёлочная дорога, телега, мелкий дождь. Кучер спрашивает — направо или налево? Оба пути ведут в одну и ту же Россию.