Казаки

Тройка уносит Оленина из Москвы — ночь, снег, фонари тают за спиной. Он должен всем: портному, ресторатору, приятелям, которые уже не приятели. Ему двадцать четыре, и единственное твёрдое решение в его жизни — уехать. Не к чему-то. От всего. Станица Новомлинская. Терек шумит за околицей. Казаки живут так, будто Москвы не существует: рубят, пашут, пьют чихирь, стреляют чеченцев и не задают вопросов, на которые нет ответа. Дядя Ерошка — старый охотник с бородой до пояса, пропахший кровью оленей и самогоном, — учит Оленина сидеть в засаде на кабана. Ерошка не философствует. Он говорит: «Всё Бог сделал на радость человеку. Ни в чём греха нет». И верит. И пьёт. И храпит на земле, обняв собаку. Марьяна. Загорелые руки, тяжёлая коса, взгляд, от которого Оленин забывает слова. Она таскает воду, давит виноград босыми ногами, смеётся с казачками — и он стоит у плетня и смотрит, как идиот. Дарит ей коня. Она берёт коня. Не берёт его. Он не понимает: почему? Он же всё отдал. Он же готов стать другим. Знакомая арифметика — когда кажется, что если вложить достаточно, на выходе обязательно будет любовь. Не будет. Лукашка — молодой казак, жених Марьяны. Убил абрека на берегу Терека, получил крест. Ему двадцать, он красив, как животное, и так же не рефлексирует. Оленин смотрит на него и понимает: вот человек, который просто живёт. Без программы, без дневника с правилами, без утренней тошноты от самого себя. Оленин хочет быть Лукашкой. Не может. Никогда не сможет. Одна ночь в лесу. Оленин сидит в оленьей засаде, комары жрут шею, свет сочится сквозь листья, и вдруг — секунда абсолютной тишины внутри. Ни Москвы, ни долгов, ни Марьяны. Только он, и лес, и олень, который стоит в двадцати шагах и дышит. Оленин не стреляет. Ему кажется — вот оно, вот ответ. К утру ответ рассыпается. Финал — пыльная дорога, телега. Оленин уезжает. Марьяна не вышла проститься. Ерошка машет рукой и тут же отворачивается — к нему пришла собака, и это интереснее. Горы стоят там же, где стояли. Ничего не сдвинулось.