Поэмы Пушкина

Людмилу похищают прямо со свадебного пира. Руслан седлает коня и едет — через мёртвое поле, мимо говорящей головы великана, к Черномору, у которого вся сила в бороде. Руслан хватает эту бороду и летит, вцепившись, над лесами и реками, пока старик не сдаётся. Это не метафора. Буквально: мужик висит на бороде колдуна в стратосфере. И это написано так, что хочется аплодировать. Смена кадра. Петербург. Ноябрь. Нева выходит из берегов. Евгений — мелкий чиновник, не тот, другой — стоит на каменном льве и смотрит, как вода пожирает город. Где-то там, на другом берегу, — Параша. Её домик. Её мать. Вода уносит всё. Евгений сходит с ума, бродит по улицам, и однажды ночью останавливается перед памятником Петру. Смотрит снизу вверх. Бронзовый всадник смотрит сверху вниз. Евгений шепчет что-то — угрозу? мольбу? — и бежит. За ним грохочут копыта. Медный конь скачет по мостовой за человеком, у которого больше ничего нет. Каждый, кто платил за съёмную квартиру в городе, который его не замечает, узнает этот звук. Копыта за спиной — это аренда, дедлайн, уведомление от банка, город, которому плевать, что ты в нём живёшь. Ещё один монтажный стык. Алеко бросает Петербург и уходит к цыганам. Свобода, костры, Земфира поёт. Он счастлив — ровно до момента, когда Земфира начинает петь другому. Алеко, человек, сбежавший от цивилизации ради воли, — убивает её. И молодого цыгана. Ножом. Старик-отец смотрит на трупы и говорит: «Оставь нас, гордый человек». Не мстит, не кричит. Просто — уходи. Ты принёс сюда то, от чего бежал. Бахчисарайский фонтан — хан Гирей сидит в пустом гареме, и ему ничего не нужно, кроме одной женщины, которая не хочет его в ответ. Мария — полячка, пленница — молится, молчит, не смотрит. Зарема — та, которую хан любил до Марии — приходит к ней ночью: «Отдай его, или я убью». Мария не отдаёт. Не потому что держит — потому что нечего отдавать. Фонтан во дворе капает — слеза за слезой. Он капает до сих пор. Граф Нулин — пародия на всё вышеперечисленное. Щёголь заезжает в усадьбу, пытается ночью прокрасться к хозяйке, получает пощёчину и уезжает. Вся поэма — анекдот на три страницы, рассказанный с невозмутимым лицом. Как будто кто-то после трёх часов эпического кино включил короткий ролик, где кот падает со стола. Домик в Коломне — кухарка оказывается мужчиной в платье. Вдова визжит, кухарка выпрыгивает в окно. Конец. Весь смысл — в том, как это рассказано: октавами, с отступлениями о рифме, о погоде, о том, что автору лень объяснять, зачем он это написал. Полтава — Мазепа, старик с глазами волка, целует Марию, которая годится ему во внучки. Её отец идёт к Петру, Пётр не верит, Мазепа казнит отца. Мария сходит с ума. А потом — Полтавский бой, и строки несутся со скоростью кавалерийской атаки: «Швед, русский — колет, рубит, режет». Восемь отдельных миров. Борода колдуна, бронзовые копыта, нож в цыганском шатре, фонтан слёз, пощёчина в усадьбе, кухарка в окне, казнь на рассвете, полтавская пыль. Ни один не повторяет другой. Все написаны так, будто русский язык только что изобрели — и сразу на полную мощность.