Маскарад

Карточный стол. Арбенин только что спас от разорения князя Звездича — небрежно, как бог, привыкший ворочать чужими судьбами. Он бросил карты давно, но руки помнят. Руки всегда помнят то, от чего отрёкся рот. А потом — маскарад. Сотни лиц без лиц, духота, свечи, чужие духи. Баронесса Штраль роняет браслет. Звездич поднимает. Браслет — Нины, жены Арбенина. Такая мелочь. Застёжка, камни, ничего. Но Арбенин уже считает: браслет жены — на руке у другого мужчины — после бала — значит. Он не спрашивает. Не уточняет. Не даёт ей объясниться. Потому что ревность — это не про правду. Ревность — это когда ты годами ждал подтверждения, что мир тебя обманет, и наконец получил. Нина ничего не понимает. Она смеётся, она невинна, она просит мороженое. Он подаёт. С ядом. Улыбается. Светский Петербург вокруг танцует, и никто не замечает, что за ужином происходит убийство. Самое жуткое — сцена после. Нина корчится, зовёт его, клянётся, что чиста. Он слушает. Верит. И понимает, что уже поздно. Яд не отменишь. Раскаяние не отменяет мышьяк. Знакомая механика — прочитать сообщение, додумать контекст, раскрутить в голове целый сериал из измены и предательства, сжечь всё, а потом узнать, что сообщение было не тебе. Только здесь вместо удалённого чата — труп. Неизвестный в маске произносит приговор. Арбенин сходит с ума — буквально, на сцене, при всех. Не красиво, не театрально. Как собака, которая укусила хозяина и не понимает, почему рука больше не двигается. Браслет лежит на столе. Маленький, блестящий, ни в чём не виноватый.