Аэлита
Аэлита
Тоска, от которой летят на Марс. Петроград, объявление на стене: нужен попутчик. Ракета на двоих, обратный билет не обещан.
Объявление в газете. Кривые буквы: «Инженер Лось, Ждановская набережная, 11. Вылет 18 августа. Нужен спутник». Петроград мокрый, серый, голодный — и кажется, что на Марс отсюда ближе, чем до нормальной жизни. Гусев — бывший красноармеец, широкая грудь, пустые глаза — приходит первым. Не потому что верит в Марс. Потому что на Земле ему нечего делать. А Лось? Лось потерял жену. Он строит ракету не ради науки. Он строит ракету, потому что горе — это гравитация, и единственный способ — набрать вторую космическую. Красные пески. Тусклое солнце, похожее на фонарь в подъезде. Каналы, руины, цивилизация, которая помнит Атлантиду — и медленно умирает, как умирает всё, что устало жить. Марсиане не воюют, не строят, не спорят. Они слушают музыку и ждут конца. И посреди этого — Аэлита. Голос, от которого у Лося перехватывает горло. Она рассказывает ему о гибели древнего мира так, как рассказывают о бывших: с нежностью и без надежды. Он целует её в комнате с голубыми стенами, и это первый раз за долгое время, когда ему не хочется умереть. Гусев тем временем делает то, что умеет лучше всего: находит угнетённых и поднимает восстание. На другой планете, в чужой атмосфере, без языка — неважно. Революция как рефлекс. Тускуб, правитель Марса, смотрит на это с башни и нажимает рычаг. Всё рушится быстро. Ракета, бегство, красная пыль в иллюминаторе. Лось оборачивается. Аэлита стоит внизу и становится точкой. Петроград. Дождь. Та же набережная. Лось сидит у радиоприёмника. Помехи, треск — и сквозь тысячи километров пустоты, сквозь космос, в котором нет воздуха: «Где ты, где ты, где ты…» То чувство, когда листаешь старую переписку в три часа ночи и знаешь, что ответа не будет. Но не можешь закрыть вкладку. Сигнал обрывается. Лось не выключает приёмник.