Что делать?

Рахметов спит на гвоздях. Не метафора — буквально ложится на доску, утыканную гвоздями, чтобы проверить, выдержит ли тело то, что уже решил разум. Он появляется на нескольких страницах и уходит. Но после него воздух другой. А до него — подвал петербургской квартиры, мать, которая торгует дочерью как товаром на витрине, и Вера Павловна, которая отказывается быть этим товаром. Фиктивный брак с Лопуховым — не любовь, а отмычка. Дверь открывается. За ней — швейная мастерская, где работницы делят прибыль поровну, и сны, в которых хрустальные дворцы стоят посреди цветущих полей. Сны — самое странное. Четвёртый — почти галлюцинация: женщины разных эпох, от рабыни до свободной, проходят перед Верой как слайды презентации, которую никто не заказывал. Звучит безумно. Работает — как удар. Между снами — треугольник, который решается не скандалом, а разговором. Лопухов любит Веру. Вера любит Кирсанова. Кирсанов любит Веру. Никто не стреляется, не травится, не пишет проклятий на полях. Лопухов инсценирует самоубийство и уходит — потому что разумный эгоизм означает: чужое счастье выгоднее чужого страдания. Знаешь это ощущение, когда снимаешь первую квартиру и впервые закрываешь дверь на свой ключ? Тишина, пустота, линолеум — но это твоё. Вот об этом щелчке замка здесь каждая глава. Написано в одиночной камере Петропавловской крепости. Пронесено через цензуру. Запрещено на тридцать лет. Целое поколение перестроило себя по этому чертежу. Хрустальный дворец так и не построили. Но ключ от двери — вот он, лежит.