Обломов
Горизонтальный бунт против вертикального мира. Илья Ильич лежит. Город стучит в дверь. Он не открывает. Не потому что не может — потому что зачем.
Утро. Халат. Пыль на книгах, которые никто не открывал. Захар роняет что-то на кухне и врёт, что оно само. Приходят люди — один зовёт на обед, другой на дачу, третий тащит куда-то по делам. Каждый приносит кусок города, шумного и суетливого. Илья Ильич слушает, кивает, не двигается. Диван держит надёжнее якоря. А потом — сон. Обломовка. Деревня, где время густое, как варенье, где мать гладит по голове, где ничего никогда не случается. Рай, из которого невозможно уйти, потому что он не снаружи — он внутри. Есть такой момент: уже купил абонемент в зал, уже поставил будильник на шесть, уже представил себя другим. А потом утро, и рука сама тянется к телефону, и подушка такая правильная, такая тёплая. И ты знаешь. Но это знание тоже мягкое. Кто-то однажды попробует его поднять. Кто-то — голосом, от которого трескается что-то внутри. Получится или нет — вопрос, на который халат уже знает ответ.
