Евгений Онегин
Двадцать шесть лет. Весь Петербург у ног. Внутри — эхо. Он мог бы стать кем угодно. Вместо этого — стал предупреждением.
У Онегина всё на месте — деньги, молодость, свобода, целый город, который его обожает. Объективно жизнь удалась. А внутри — как в пустой квартире после переезда: стены есть, мебели нет, эхо от шагов и некуда сесть. Каждый день одинаковый. Утро, завтрак, выход в свет, чья-то улыбка, чей-то разговор — и ничего из этого не задерживается. Как день сурка, только без будильника и без урока, который надо выучить. Просто — заново. Кто-то рядом пишет ему ночью, вкладывая в слова всё, а он чувствует только неловкость. Кто-то считает его лучшим другом, а он не может сказать два слова, которые спасли бы всё. А потом анестезия отпускает. Одним ударом. И он впервые хочет — по-настоящему, до дрожи — но хотеть уже некого. Два «нет» на четыреста страниц. Первое — его. Второе — ему. Между ними — всё остальное.
