Первая любовь

Зинаида — двадцать один год, смех на весь сад, пять поклонников вокруг, и каждого она мучает с нежностью дрессировщицы. Одного заставляет прыгнуть со стены. Другому втыкает булавку в руку — проверить, любит ли. Третий читает ей стихи, а она зевает ему в лицо. Володе — шестнадцать, он самый младший, самый тихий, и она треплет его по волосам, как щенка. Он счастлив. Он не знает, что счастье — это ещё не самое страшное. Ночной сад. Он перелезает через забор, ложится в траву и лежит часами, глядя на её окно. Роса, комары, сердце в горле. Знакомо — когда проверяешь чужой онлайн-статус в три ночи и ненавидишь себя, но не можешь остановиться. Только здесь вместо экрана — живая тьма, запах жасмина и шаги по гравию. А потом — верховая прогулка с отцом. Отец красив, сух, немногословен. Володя обожает его. И вдруг — случайный взгляд: отец и Зинаида у окна. Его рука на её запястье. Хлыст опускается — быстро, коротко. Зинаида медленно подносит руку к губам и целует красный след. Всё переворачивается. Не потому что он понял, кто его соперник. А потому что он увидел: она — такая гордая, такая жестокая со всеми — подчинилась. И этот жест — губы на рубце — нежнее всего, что он видел в жизни. И это не ему. И это — отец. Он не кричит. Не устраивает сцен. Ему шестнадцать — он ещё не знает, что с этим делают. Просто стоит в темноте, и внутри что-то ломается тихо, как ветка под снегом. Отъезд. Петербург. Учёба. Потом — записка: Зинаида умерла. Родами. Двадцать четыре года. А рассказывает всё это — взрослый мужчина за ужином, много лет спустя. Спокойным голосом. Как будто зажило. Но он помнит запах жасмина. Помнит росу. Помнит след от хлыста. Не заживает. Первое — не заживает.