Ася

Городок на Рейне. Из тех, где черепичные крыши, виноградники по склонам и делать абсолютно нечего — только пить местное вино и смотреть на закат. Н.Н. так и живёт: бродит, дышит, ни к чему не привязан. Русский за границей, без цели, без срока, без обратного билета. Как зависнуть в чужом городе на неделю дольше, чем планировал, просто потому что уезжать — значит решать, а решать не хочется. Ася. Она то карабкается на развалину замка, как мальчишка. То молчит весь вечер. То хохочет. То вдруг говорит: «Если бы мы с вами были птицы — как бы мы взвились, как бы полетели…» — и замолкает, и краснеет, и убегает. Ей семнадцать. Она незаконная дочь дворянина и горничной, и это сидит в ней занозой — не стыд, а ощущение, что она нигде не на своём месте. Рядом — брат Гагин, добрый, рыхлый, пишет пейзажи, которые никогда не закончит. Он любит её, но понять — не может. Н.Н. понимает. Чувствует каждый её жест, каждый срыв, каждую паузу. И она это знает. И назначает встречу. Комната у фрау Луизы, лестница наверх, свеча. Ася стоит, вся дрожит, глаза вниз. Ждёт одного слова. Он говорит — не то. Начинает упрекать. Вы не должны были… Гагин знает?.. Это неосторожно… Слова правильные, разумные, взрослые. Мёртвые. Ася вскрикивает, падает на колени — и выбегает. Дверь. Лестница. Темнота. Он бежит за ней. Через час. Через два. Утром стучит в их дом. Записка от Гагина: уехали. Без адреса. Навсегда. И вот что невыносимо — он всё понял. В ту же ночь, на мосту, один, глядя на чёрную воду. Понял, что любит. Что это было оно. Что нужно было просто — обнять. Не объяснять, не рассуждать, не взвешивать. Обнять. Одно движение. Руки вперёд. Он искал её потом. Годы. По городам, по спискам приезжих, по гостиницам. Не нашёл. Женился на ком-то. Или не женился — какая разница. Доживал. У него осталась записка. Высохший цветок герани, который она когда-то бросила ему из окна. Он хранит его в ящике. Лепестки давно без запаха. На Рейне по-прежнему черепичные крыши и закаты. Фрау Луиза, наверное, умерла. Комната наверху — пустая. Свеча давно догорела.