В родном углу

Усадьба под вишнями. Барыня вынимает золотой, отдаёт прохожему — кучеру вечером платить нечем. В пяти верстах — железная дорога.

Летняя усадьба у озера. Здесь даже отчаяние играют как роль — с монологом, с надрывом и выходом на поклон. Пока однажды кто-то не сыграет всерьёз.

Двадцать пять лет он сводит чужие счета и верит, что служит гению. Гений приезжает жить. Пора свести и свой.

Жара. На верандах чай в стаканах остывает раньше чем успевают выпить. У местных клички — у молодого доктора пока нет.

Он пришёл к соседке с делом, от которого меняется жизнь. И увяз в трясине на три копейки.

Багаж собран давно. Пыль на нём легла ровным слоем — по ней можно писать пальцем: в Москву. Распаковать не дают.

Усадьба под вишнями. Барыня вынимает золотой, отдаёт прохожему — кучеру вечером платить нечем. В пяти верстах — железная дорога.

Летняя усадьба у озера. Здесь даже отчаяние играют как роль — с монологом, с надрывом и выходом на поклон. Пока однажды кто-то не сыграет всерьёз.

Двадцать пять лет он сводит чужие счета и верит, что служит гению. Гений приезжает жить. Пора свести и свой.

Жара. На верандах чай в стаканах остывает раньше чем успевают выпить. У местных клички — у молодого доктора пока нет.

Он пришёл к соседке с делом, от которого меняется жизнь. И увяз в трясине на три копейки.

Багаж собран давно. Пыль на нём легла ровным слоем — по ней можно писать пальцем: в Москву. Распаковать не дают.