Человек в футляре — краткое содержание, анализ, герои

Рамка. На краю села Мироносицкого, в сарае старосты, устраиваются на ночлег запоздавшие охотники: ветеринарный врач Иван Иваныч Чимша-Гималайский и учитель гимназии Буркин. Им не спится. Заходит разговор о жене старосты Мавре, которая за всю жизнь ни разу не выезжала дальше своего села и выходит на улицу только по ночам. Буркин говорит, что таких людей, одиноких по натуре, которые, как рак-отшельник или улитка, стараются уйти в свою скорлупу, на свете немало. И он рассказывает о своём сослуживце, учителе греческого языка Беликове, умершем пару месяцев назад.

Беликов. Беликов был замечателен тем, что всегда, даже в очень хорошую погоду, выходил в калошах и с зонтиком и непременно в тёплом пальто на вате. И зонтик у него был в чехле, и часы в чехле из серой замши, и перочинный ножик, когда он вынимал его, чтобы очинить карандаш, тоже был в чехольчике. И лицо, казалось, тоже было в чехле, так как он всё время прятал его в поднятый воротник. Он носил тёмные очки, фуфайку, уши закладывал ватой, а когда садился на извозчика, приказывал поднимать верх. У этого человека наблюдалось постоянное и непреодолимое стремление окружить себя оболочкой, создать себе футляр, который уединил бы его, защитил бы от внешних влияний.

Действительность раздражала и пугала его, и, может быть, для того, чтобы оправдать эту робость, он всегда хвалил прошлое и то, чего никогда не было. И древние языки, которые он преподавал, были для него, в сущности, теми же калошами и зонтиком, куда он прятался от действительной жизни. Ясны ему были только циркуляры и газетные статьи, в которых запрещалось что-нибудь. В разрешении же и позволении всегда скрывался для него элемент сомнительный, что-то недосказанное и смутное, и он повторял: как бы чего не вышло. Своими опасениями и осторожностью он давил на всю гимназию. Учителя боялись его, и даже директор боялся. Под влиянием таких людей, как Беликов, за последние десять-пятнадцать лет в городе стали бояться всего: громко говорить, посылать письма, знакомиться, читать книги, помогать бедным, учить грамоте.

Дома у Беликова была та же история: халат, колпак, ставни, задвижки, целый ряд всяких запрещений, ограничений. Спал он под пологом, как в футляре, и боялся, что его зарежет повар Афанасий или заберутся воры.

Варенька. В гимназию назначили нового учителя истории и географии — хохла Михаила Саввича Коваленко, молодого и высокого. Он приехал с сестрой Варенькой, девушкой лет тридцати, тоже высокой, стройной, чернобровой, краснощёкой, — не девица, а мармелад, весёлая, шумная, всё поёт малороссийские романсы и хохочет. Дамы в городе решают, что Беликова пора женить, и его начинают сватать за Вареньку. Беликов под давлением общества часто ходит к Коваленкам, сидит молча и смотрит на Вареньку. Он почти решается сделать предложение, но всё тянет: брак — шаг серьёзный, как бы чего не вышло. Брат Вареньки терпеть не может Беликова и называет его глитаем, то есть мироедом.

Какой-то проказник рисует карикатуру: Беликов идёт в калошах, в подсученных брюках, под зонтом, а с ним под руку Варенька, и подпись — «влюблённый антропос». Копии рисунка получают все учителя и даже городские чиновники. Беликову это причиняет тяжёлое впечатление. А вскоре он видит, как Коваленко и Варенька едут на велосипедах. Беликов потрясён: разве пристало учителю гимназии и девице ездить на велосипеде?

На следующий день Беликов приходит к Коваленко и делает ему внушение: езда на велосипеде — неприлично для воспитателя юношества, и он обязан доложить директору о содержании их разговора. Коваленко в гневе хватает его за шиворот и спускает с лестницы. Как раз в этот момент входит Варенька, видит Беликова, скатившегося с лестницы, и, решив, что он упал сам, не может удержаться и хохочет на весь дом: ха-ха-ха! Этим раскатистым смехом кончается всё: и сватовство, и земное существование Беликова. Он приходит домой, ложится и больше уже не встаёт. Через месяц Беликов умирает.

После похорон. Когда Беликов лежит в гробу, выражение у него кроткое, приятное, даже весёлое, точно он рад, что наконец его положили в футляр, из которого он уже никогда не выйдет. Да, он достиг своего идеала. Хоронить Беликова — большое удовольствие, признаётся Буркин, но уже через неделю жизнь потекла по-прежнему, такая же суровая, утомительная, бестолковая, не запрещённая циркулярно, но и не разрешённая вполне. Беликова похоронили, а сколько ещё таких человеков в футляре осталось, и сколько их ещё будет!

Иван Иваныч отвечает, что и то, что мы живём в городе в духоте, в тесноте, пишем ненужные бумаги, играем в винт, — разве это не футляр? А то, что мы проводим всю жизнь среди бездельников, сутяг, глупых, праздных женщин, говорим и слушаем разный вздор, — разве это не футляр? Видеть и слышать, как лгут, и тебя же называют дураком за то, что ты терпишь эту ложь... Нет, больше жить так невозможно! Буркин просит его не заводить новую историю и засыпает. А Иван Иваныч всё ворочается и вздыхает, а потом встаёт, выходит и, сев у двери, закуривает трубочку.