Спящая Красавица

Двенадцать золотых тарелок. Тринадцать фей. Вот и вся арифметика катастрофы. Одну не позвали — потому что тарелок двенадцать, а она тринадцатая, а кто считает лишних? Она пришла сама. Села в конце стола. Подождала, пока остальные раздадут свои дары — красоту, голос, грацию, — и встала. «В шестнадцать лет уколет палец веретеном. И умрёт». Король сжёг все веретёна в королевстве. Все до одного. Запретил прясть. Запретил даже слово. И шестнадцать лет это работало. Шестнадцать лет можно верить, что если убрать все острые предметы, никто не порежется. А потом — башня, о которой никто не помнил. Винтовая лестница. Старуха с прялкой, которая просто не слышала указа. И девочка, которая никогда не видела веретена, тянет руку — потому что блестит, потому что крутится, потому что шестнадцать лет и всё интересно. Укол. Не смерть — двенадцатая фея успела смягчить. Сон. Глубокий, ровный, на сто лет. И вместе с принцессой засыпает всё: повара у плиты, собаки во дворе, мухи на стене, огонь в камине — замирает, не гаснет. Шиповник ползёт по стенам, затягивает окна, ворота, дорогу. Через год — не видно крыши. Через десять — не видно башен. Через пятьдесят — никто не помнит, что здесь что-то было. Сто лет. Знаешь это чувство, когда ставишь будильник на семь утра, а просыпаешься и за окном уже темно? И не понимаешь — это вечер того же дня или ты проспал жизнь? Умножь на сто. На тысячу. На целый мир, который тикал без тебя. *** Принц не знает, что ему «суждено». Он просто видит заросли и идёт. Шиповник раздвигается — сам, без меча, без подвига. Просто время пришло. Зал. Пыль. Девушка на кровати, которая не дышит и не мертва. Он наклоняется. И замок выдыхает. Огонь в камине вспыхивает с того места, где замер. Повар дожаривает рябчика. Муха дочищает лапку. Собака чешет ухо, начатое сто лет назад. А принцесса открывает глаза и говорит: «Это вы? Я долго ждала». Она ждала — во сне. Сто лет сна — и первые слова не «где я», не «сколько времени прошло», а — я ждала. Шиповник осыпается лепестками. Под ним — целый замок, целёхонький, тёплый, как будто кто-то просто задержал дыхание.