Медведь

Попова сидит в тёмной гостиной. Шторы задёрнуты. Портрет мужа на стене. Муж умер семь месяцев назад — изменял, орал, пропадал неделями, но умер, и теперь она верна ему назло всему живому. Лука — старый слуга — умоляет хотя бы выглянуть в окно. Там весна, лошадь Тоби не кормлена, а барыня бледная, как обои. Она не слышит. Она в трауре. Она будет в трауре до гроба. Точка. Смирнов вваливается без приглашения. Помещик, здоровый, громкий, в пыльных сапогах. Покойный муж задолжал ему тысячу двести. Деньги нужны завтра — у самого кредиторы стоят в прихожей. Попова говорит: приказчик вернётся послезавтра. Смирнов говорит: послезавтра я сдохну. Она говорит: уходите. Он говорит: не уйду. Садится. Буквально — садится в чужом доме и отказывается встать. Дальше — по нарастающей. Она кричит. Он кричит. Она называет его медведем, грубияном, невоспитанным болваном. Он объявляет, что все женщины — притворство, коварство и фальшивые слёзы. Она бьёт кулаком по столу. Он бьёт кулаком по стулу. Стул не выдерживает. Лука бегает между ними и крестится. Она вызывает его на дуэль. Серьёзно. Достаёт мужнины пистолеты. Он сначала хохочет — потом замолкает. Смотрит, как она держит оружие, как сдувает прядь со лба, как горят глаза. И вместо того чтобы объяснить, как взводить курок, — делает предложение. Посреди крика. Посреди заряженных пистолетов. Она в ярости. Он в ярости. Оба в ярости. Поцелуй. Лука роняет поднос. Кучер и садовник заглядывают в дверь — их позвали бить гостя. Бить уже некого. Вернее, есть кого, но незачем. Знакомая штука — когда ссоришься с кем-то так яростно, так подробно, с таким количеством аргументов, что в какой-то момент понимаешь: ты запомнил цвет глаз, тембр голоса и как человек морщит нос. И это уже не про долг. Два пистолета на столе. Портрет покойного мужа на стене. Тоби во дворе так и не кормлен.