Предложение

Воловьи Лужки — кусок болота между двумя участками. Стоят копейки. Не нужны никому. Из-за них сейчас три взрослых человека будут терять голос, сознание и остатки достоинства. Но сначала — фрак. Ломов застёгивается, как на похороны. Ему тридцать пять, бок дёргается, нога немеет, сердце стучит не в ритме, и он точно знает: если не женится сейчас — не женится никогда. Не от любви. От бока. Бок болит сильнее, когда спишь один. Чубуков открывает дверь, видит фрак — и всё понимает. Обнимает, целует, бежит за дочерью. Наталья Степановна входит. Ломов набирает воздух. Заходит издалека: земля, межа, покойная тётушка, дедушка вашего батюшки… И на слове «Лужки» — детонация. Наши Лужки. — Нет, наши. — Документы! — Какие документы?! — Бабушка отдала! — Дедушка не отдавал! Он забыл, зачем пришёл. Она не знает, зачем он приходил. Чубуков влетает — и вместо того чтобы разнять, орёт громче обоих. Трое взрослых людей стоят в гостиной и делят болото с такой яростью, будто на кону — кислород. У Ломова отнимается нога. Дёргается глаз. Он хватается за бок, за сердце, за что придётся — и вываливается за дверь. Тишина. Чубуков утирает пот. И роняет: он же свататься приходил. Один вдох. Один. «Верните! Верните его немедленно! Ааа!» Ломова втаскивают обратно. Он ещё не понимает, где он и жив ли. Ему суют воду. Чубуков хватает его руку, хватает её руку, соединяет, кричит «шампанского!» — и Ломов, моргая, приходя в себя, открывает рот и произносит: «Мой Угадай лучше вашего Откатая». Всё заново. Крик. Хрип. Откатай — старый! Угадай — кривоногий! Ломов синеет и падает в кресло. Чубуков: целуйтесь, черти! Целуются. Через секунду — снова про собаку. Знакомое ощущение — когда ссора на кухне начинается с немытой чашки, проходит через «а в ноябре ты забыл выключить свет», «а твоя мать», «а твой отец» — и заканчивается объятиями, хотя никто так и не вспомнил, из-за чего началось. Фрак мятый. Вода на полу. Кольцо в кармане. Собаки где-то лают.