Тарас Бульба

Степь. Бескрайняя, до горизонта, трава по пояс — и двое парней, только что из академии, ещё не знают, что один из них не доживёт до осени. Убьёт его не враг. Убьёт отец. Тарас смотрит на сыновей — Остапа и Андрия — и первое, что делает: лезет драться. Проверяет. Кулаками. Мать рыдает, хватается за них, а он уже седлает коней на Сечь. Там — горилка, Днепр, сабли и братство, в которое не вступают, а вламываются. Осада Дубно. Город не сдаётся. Голод за стенами. И вот ночью, через подземный ход, Андрий уходит — к полячке с чёрными глазами, которую видел один раз в Киеве и забыть не смог. Он несёт ей хлеб. Буквально — краюху хлеба через линию фронта. А потом произносит: «Отчизна моя — ты». И надевает чужие доспехи. Это как удалить семейный чат и уехать в другой город. Только в XVI веке за это не блокируют — за это убивают. Тарас стоит перед собственным сыном на поле боя. Андрий — в польском жупане, на польском коне. Побледнел. Остановился. Как студент, которого поймали. «Стой, не шевелись! Я тебя породил, я тебя и убью!» Выстрел. Остап — другой. Остап дерётся до конца, его берут в плен, ведут на казнь в Варшаву. Тысячная толпа. Площадь. Палач ломает кости. Остап молчит. Молчит. Молчит. И только перед самым концом: «Батько! Где ты? Слышишь ли ты?» «Слышу!» — из толпы. А потом Тарас жжёт всё. Деревни, переправы, города — месть без адреса, без цели, без тормозов. Пока его самого не прибивают к дереву и не разводят огонь под ногами. Он горит — и кричит своим, чтобы уходили к лодкам. Дым поднимается над степью. Днепр блестит. Казаки гребут.