Буколики

Мелибей сидит под буком. Вчера это было его дерево, его поле, его козы. Сегодня — всё отобрано. Ветеранам нарезали землю, и Мелибей идёт в никуда. Рядом Титир играет на свирели. Титиру повезло — он съездил в Рим, упал в ноги юноше-богу, и ему оставили всё. Два пастуха, одна поляна, между ними — пропасть. Один уходит в вечер, другой зовёт переночевать. Вот и весь первый голос цикла. Хватает за горло тише, чем любой крик. А потом — Коридон. Бегает по оврагам под полуденным солнцем и разговаривает с пустотой, потому что Алексис не придёт. Никогда не придёт. Коридон это знает. Перечисляет, что может предложить: лань, цветы, два козлёнка, умение играть на тростнике. Звучит как голосовое в три часа ночи человеку, который не прочитает. Жара, цикады, безнадёжность — и ни одного громкого слова. Между этими полюсами — поэтические дуэли на выпасе: кто красивее сложит четыре строки, тот получает кубок или телёнка. Дамет против Меналка, судит Палемон. Ставки смешные, азарт настоящий. Как баттл, где вместо панчей — образы: «закрой канавы, луга напились». И посередине — четвёртая эклога. Та самая. Родится ребёнок, и мир перезагрузится: земля сама даст урожай, львы лягут рядом с козами, корабли больше не нужны. Средневековье решит, что это про Христа. Может быть. А может — про любой момент, когда кажется: вот сейчас всё изменится. Новый год, новая работа, переезд. Золотой век — через полгода. Обязательно. Десять голосов. Свирель, полдень, длинные тени. Кто-то теряет дом, кто-то — любовь, кто-то выигрывает козлёнка. Всё залито светом, от которого хочется зажмуриться, — потому что он уже уходит.