Стихотворения и поэмы Шекспира

Венера потеет. Богиня любви — потеет. Она тащит Адониса с лошади, прижимает к земле, уговаривает, умоляет, торгуется. Он вырывается. Ему не нужна богиня. Ему нужен кабан и охота. Она — бессмертная, всемогущая, та, от чьего пояса сходили с ума олимпийцы, — получает отказ от подростка. И не может остановиться. Тысяча строк — как голосовое сообщение, которое записываешь, удаляешь, записываешь снова и всё-таки отправляешь в три ночи. Адонис уходит. Кабан распарывает ему бедро. На месте крови — цветок. Венера забирает цветок и улетает. Любовь закончилась тем же, чем начиналась: одним человеком, который хочет, и другим, которого нет. Лукреция не кричит. Тарквиний приходит ночью — гость, принц, сын короля — и она не кричит. Не потому что не может. Потому что кто поверит. Потому что честь в Риме — это не то, что ты сделал, а то, что о тебе скажут. Утром она одевается, вызывает мужа и отца, рассказывает всё — спокойно, подробно, юридически точно. Берёт нож. Не месть, не истерика. Публичный акт: вот моё тело, вот что с ним сделали, вот моё решение. Рим восстаёт. Тарквиниев изгоняют. Республика рождается из раны одной женщины. Две тысячи строк — и каждая давит, как камень на грудную клетку. А между этими глыбами — «Феникс и Голубка». Шестьдесят семь строк. Птичья панихида. Феникс и голубь любили так, что двое стали одним: «Ни в одном из двух — число не жило; в каждом оба были». Математика сломалась. Логика пришла на похороны и заплакала. Разум произносит надгробное слово и признаёт: я тут бессилен. Это не стихи о любви — это протокол вскрытия, где патологоанатом пишет: причина смерти — полное слияние. Есть ещё «Жалоба влюблённой» — девушка у реки рвёт письма и выбрасывает кольца в воду. Старик на берегу слушает. Она рассказывает, как её обманули: красивый, молодой, со слезами на заказ. Она знала, что он лжёт. Знала — и всё равно. Финальная строчка: она бы попалась снова. Без колебаний. Как открыть заблокированный контакт в четвёртый раз, зная всё, что знаешь, и набрать. Мифы, тела, аллегории — но под каждым орнаментом бьётся одно и то же: кто-то хочет того, кто не хочет его. Кто-то теряет то, что нельзя вернуть. Кто-то горит — и это единственный способ доказать, что огонь был настоящим.