Принц и нищий

Том Кенти живёт у Оффал-Корт — переулок, где крысы чувствуют себя увереннее людей. Отец бьёт его за то, что не принёс денег. Бьёт за то, что принёс мало. Бьёт просто так, потому что вечер. А в полумиле отсюда — Вестминстер, и мальчик с тем же лицом примеряет горностаевую мантию. Эдуард, сын Генриха VIII. Они встретятся. Поменяются одеждой — на минуту, ради смеха. И минута затянется на несколько недель, которые перевернут обоих наизнанку. Эдуард оказывается на улице. Кричит: «Я принц Уэльский!» — и получает по лицу. Кричит громче — смеются громче. Оказывается, корона работает только пока она на голове. Без неё ты — грязный мальчишка, которого можно пнуть, продать бродячей шайке, бросить в тюрьму за кражу, которой не было. Суд длится четыре минуты. Судья зевает. Приговор — клеймо на руку. И единственный человек, который вступается, — обнищавший дворянин Майлс Хендон, который сам толком не понимает, зачем связался с полоумным оборванцем, называющим себя королём. А Том Кенти тем временем сидит во дворце и потеет. Каждый жест — ритуал. Каждое слово — протокол. Сорок человек одевают его утром. Он не знает, какой вилкой есть, но никто не спрашивает — все просто кланяются. И вот что страшно: он привыкает. Быстро. Шёлк приятнее тряпья. Слуги приятнее отцовских кулаков. Зачем возвращаться? Генрих VIII умирает. Коронация. Том почти готов принять корону — и тут в зал врывается настоящий Эдуард, в лохмотьях, с синяками. Два одинаковых лица друг напротив друга. Весь Вестминстер замирает. Кто из них — кто? Есть такое: сидишь на чужом месте — на работе, в компании, в чьей-то жизни — и чувствуешь, что вот-вот разоблачат. А может, и не разоблачат. Может, все вокруг тоже сидят не на своих местах и просто научились не подавать виду. Большая государственная печать. Эдуард знает, где она. Том использовал её, чтобы колоть орехи.