Рождественская песнь в прозе

Рождественская песнь в прозе

Одна ночь. Три призрака. Ноль шансов отвертеться. Старик, который знает цену каждому пенни, к утру узнает цену всему остальному.

A95 стр3ч10м5 глав

Скрудж считает. Он всегда считает. На дворе сочельник, клерк Боб Крэтчит дышит на пальцы — одна свеча, один уголёк, жалованье пятнадцать шиллингов в неделю. Скрудж слышит, как стучат зубы Боба, и думает: камин — это расход. Знакомо? Когда-нибудь сидели в офисе, где экономят на отоплении, и делали вид, что это нормально? А потом — полночь. Дверной молоток превращается в лицо мёртвого компаньона. Марли. Семь лет в могиле, а явился в цепях, которые ковал при жизни — из кассовых книг, замков, стальных кошельков. Цепь тяжёлая. Цепь Скруджа длиннее. Три духа. Не ангелы, не демоны — проводники. Первый показывает школу. Пустой класс. Мальчик сидит один, все разъехались на каникулы, а за ним никто не приехал. Мальчик — это Скрудж. Он давно забыл этого ребёнка. Ребёнок не забыл его. Второй — Рождество, которое происходит прямо сейчас. Дом Крэтчитов. Стол накрыт — и на нём почти ничего, но гусь пахнет так, будто это лучший ресторан Лондона. Тайни Тим — младший сын, на костыле, бледный, — поднимает стакан и говорит: «Благослови нас всех Господь». Боб улыбается. Боб знает то, чего не знает Скрудж: костыль скоро не понадобится. Потому что стул будет пустым. Третий дух молчит. Просто показывает. Комната. Кровать. На кровати — тело под простынёй. Никто не пришёл. Никто не плачет. Кто-то стащил занавески с кровати покойника и продаёт их старьёвщице. Скрудж спрашивает: кто этот человек? Дух показывает на могильный камень. Имя на камне. Всё это — одна ночь. С заката до рассвета. Скрудж просыпается, и окно открыто, и мальчишка на улице, и Скрудж кричит ему: какой сегодня день? Мальчишка думает — старик спятил. Старик покупает самого большого гуся на рынке и отправляет Крэтчитам. Анонимно. Потом — не анонимно. Потом — стоит на пороге племянника, которого вчера послал к чёрту, и не может выговорить «прости», и племянник затаскивает его внутрь, и всё. Сто страниц. Написано за шесть недель. Работает уже сто восемьдесят лет. Не потому что про Рождество. Потому что про утро, когда ты вдруг понимаешь: ещё не поздно.