Дон Кихот

Таз для бритья. Он надевает его как шлем — и всё, точка невозврата. С этого момента постоялый двор становится замком, стадо баранов — вражеской армией, а крестьянка из соседней деревни — прекрасной Дульсинеей, ради которой стоит умереть. Санчо Панса знает, что мельницы — это мельницы. Он это знает каждую секунду, пока седлает осла и едет следом. Почему едет? Потому что обещано губернаторство. Потому что дома — пустой стол и жена, которая права во всём. Потому что рядом с безумцем, который верит в справедливость, мир ненадолго перестаёт быть тем дерьмом, которое он есть. Вот сцена: Дон Кихот освобождает каторжников. Они закованы в цепи, их ведут на галеры. Он бросается на конвой — один, с ржавым копьём, — и побеждает. Каторжники свободны. Первое, что они делают со свободой, — забрасывают его камнями и крадут одежду. А вот другая: целый герцогский двор разыгрывает перед стариком спектакль. Слуги переодеваются в волшебников, строят декорации, устраивают «приключения» — чтобы посмеяться. Развлечение аристократов. Кто здесь безумен — тот, кто верит в драконов, или те, кто тратит состояние на то, чтобы поиздеваться над стариком? Знакомое чувство: листать ленту, где все всё знают, все ироничны, все в курсе, что ничего не изменить. А потом кто-то один встаёт и делает абсурдную, бессмысленную, обречённую на провал вещь — и на секунду становится единственным живым человеком в комнате. Последние страницы. Дон Кихот выздоравливает. Он снова Алонсо Кихано. Он в здравом уме. Он знает, что мельницы — это мельницы. Санчо стоит у кровати и умоляет его снова сойти с ума.