Гуси-лебеди

Родители уехали. Одно правило: не уходи со двора, следи за братцем. Правило продержалось минут двадцать. А потом — тень на земле, хлопанье крыльев, и двор пустой. Братца нет. Только перья в воздухе, и они ведут к лесу, где деревья стоят так плотно, будто не хотят пускать. Дальше — бег. Печка стоит посреди поля. Настоящая, кирпичная, с заслонкой. «Съешь моего ржаного пирожка — скажу, куда полетели.» Яблоня гнётся от диких яблок. «Съешь моего яблочка.» Молочная река, кисельные берега. «Выпей моего киселька.» А девчонка — мимо, мимо, мимо. Некогда. Не хочу. Не буду. И ведь добежала. Избушка на курьей ножке. Баба-Яга. Братец сидит на лавке, живой. Схватила — и назад. Но назад — это снова печка, яблоня, река. И теперь гуси-лебеди за спиной, крылья режут воздух, и прятаться негде. Кроме как у тех, кого ты проигнорировала по дороге туда. Вот эта секунда — когда стоишь перед яблоней, а сзади хлопанье крыльев всё ближе, и надо сказать «пожалуйста» тому, кому сказала «не буду», — знакомая секунда. Каждый раз, когда звонишь человеку, которого месяцами оставлял на «прочитано», потому что вдруг стало по-настоящему страшно и больше некому. 2026 год, а механика та же: помощь не приходит к тем, кто не умеет её принимать. Печка прячет. Яблоня прячет. Река прячет. Девчонка вбегает во двор. Братец на руках. Родители заходят в калитку. Никто ничего не узнал. Кроме неё.