Вторая книга джунглей

Хатхи, старый слон, помнит всё. Помнит, как люди пришли с огнём и вырубили лес под поля. Маугли говорит: пусти джунгли на деревню. И Хатхи пускает. Олени вытаптывают посевы. Лианы заползают в окна. Кабаны роют стены. Через год от деревни остаётся контур — фундамент, который зарастает травой, как заброшенный аккаунт, на который никто не зайдёт. Мессуа — единственная, кто кормил его, кто звал сыном. Её привязывают к столбу. Деревня решила: колдунья, связалась с волчьим демоном. Маугли режет верёвки ночью, уводит её через лес. Спасает — и понимает, что это последнее, что он может для неё сделать. Дальше — её мир. Дверь, за которой ему не сесть за стол. А между этими двумя точками — рыжие псы. Доли. Стая красных собак, которая идёт сквозь джунгли и убивает всё живое. Не ради еды — ради движения. Акела стар. Волки в панике. Маугли ведёт долей к скалам, где живут дикие пчёлы. Миллионы пчёл. Он прыгает в реку, псы прыгают за ним, пчёлы встречают тех, кто не успел. А внизу по течению — волчья стая, свежая, злая, ждёт тех, кто доплывёт. Акела бросается в последний бой и умирает, вцепившись в вожака долей. Не красиво. Мокрый, рваный, старый — но на своих условиях. Есть здесь и Весенний бег — когда джунгли сходят с ума от тепла, и каждый зверь забывает Закон, и Маугли чувствует то, чему нет волчьего слова. Тянет. Куда — непонятно. К людям? К женщине? К чему-то, чего нет в лесу? Он не знает. Знает только, что впервые джунгли кажутся тесными. Котик — белый тюлень — плывёт через океан, ищет берег без людей с дубинками. Маленький Тумаи видит танец слонов, который не видел ни один взрослый. Могильщики — крокодил, марабу и шакал — сидят у моста и ждут, когда река принесёт очередное тело. Каждый рассказывает свою версию, каждый врёт, и в этом вранье больше правды, чем в газетах. И Квикверн — щенок-инуит на краю голодного мира, где лёд уходит и еда не приходит, и единственный шанс — двухголовая собака из легенды, которая окажется скалой, обнажённой отливом. Не чудо. Просто география. Но деревня выживает. Маугли уходит. Не в стаю. Не в деревню. К людям — но уже не как найдёныш. Как тот, кто знает, что ни один дом не вмещает целиком. Последнее, что слышат джунгли, — его шаги. Не прощание. Просто шаги, которые становятся тише.