Песня о Соколе
Песня о Соколе
Упал с неба. Не пожалел. Сокол истекает кровью в ущелье, а Уж внизу сыт, тёпл и искренне не понимает — зачем было лететь.
Ущелье. Камень, мокрый от брызг. Уж лежит, свернувшись, в расщелине — ему хорошо. Тепло, сыро, пахнет землёй, никто не трогает. Идеальная жизнь: ни риска, ни высоты, ни ветра в лицо. И тут сверху падает Сокол — грудь разбита, перья в крови, глаза ещё горят. Он упал не потому что слабый. Он упал потому что летел. Сокол говорит: я видел небо. Уж слышит и думает: ну и что там, в небе? Пустота. Ни еды, ни стен, ни камня под брюхом. Он даже пробует — выползает на край, бросается вниз, чтобы проверить. Падает. Не разбивается — он же уж, ему невысоко. Встаёт, отряхивается и выносит вердикт: враньё. Нет там ничего. Небо — это пустое место, где нечего есть и не на что опереться. Летать — это просто красиво падать. И вот в этом — удар. Уж не злой. Не подлый. Он рациональный. Он попробовал и сделал вывод. Он — тот голос в голове, который в четверг вечером, после смены, когда ты открываешь черновик того, что хотел сделать всю жизнь, говорит: зачем? Кому это нужно? Ляг. Поешь. Утром на работу. Расщелина тёплая. Камень надёжный. А Сокол — умирает. Бросается с обрыва последний раз, не чтобы спастись — чтобы ещё секунду побыть в воздухе. Крылья не держат. Тело падает в море. Волны бьют о скалы, и в пене — кровь, и перья, и что-то похожее на песню, которую никто не пел, но все почему-то помнят. Море поёт о безумстве храбрых. Не о мудрости — о безумстве. Потому что мудрость лежит в расщелине и переваривает ужин. А безумство — разбивается, и от его крови море становится ярче. Две правды. Обе настоящие. Уж проживёт долго. Сокол — уже нет. И текст не говорит, кто прав. Он говорит: выбирай. Каждый день, каждый вечер, между расщелиной и обрывом — выбирай. Последний образ: море, скалы, пена. В пене — искры. Или перья. Или это одно и то же.