Последний из могикан

Где-то между фортом Эдвард и фортом Уильям-Генри — тропа, которую знают трое. Натти Бампо — Соколиный Глаз — идёт первым. За ним Чингачгук и его сын Ункас. Позади — две сестры, Кора и Алиса Мунро, дочери полковника, который ждёт их за стенами осаждённого форта и не знает, что проводник Магуа уже завёл отряд не туда. Магуа. Гурон с ожогом на лице и ненавистью, у которой есть имя, фамилия и точный адрес. Его когда-то выпороли по приказу полковника Мунро. Он запомнил. Теперь он хочет не скальп — он хочет, чтобы полковник знал, что его дочери принадлежат врагу. Месть, в которой важна не боль, а то, что жертва понимает, за что. Пещера за водопадом. Грохот воды заглушает всё, кроме дыхания. Патроны кончились. Соколиный Глаз, Чингачгук и Ункас уходят по реке — не потому что бросают, а потому что мёртвые не спасают. Сёстры остаются. Темнота. Руки Магуа. Форт Уильям-Генри сдаётся французам. Две тысячи англичан выходят с белым флагом. Монкальм обещает безопасный коридор. Гуроны обещания не подписывали. Резня начинается на марше — среди бела дня, на открытой дороге, под небом, которому всё равно. А потом — погоня. Дни напролёт. Через ущелья, озёра, деревни делаваров. Ункас — молодой, быстрый, молчаливый — впервые в жизни бежит не от чего-то, а к кому-то. Кора Мунро. Между ними ничего не сказано вслух. Всё сказано тем, как он встаёт между ней и ножом. Есть такое чувство: когда понимаешь, что опоздал. Не на поезд, не на дедлайн — на целую жизнь. Что всё, к чему шёл, закончилось за секунду до того, как добежал. Скала. Обрыв. Ункас прыгает сверху — томагавк в руке, крик, от которого замолкает ветер. Магуа бьёт первым. Чингачгук стоит над телом сына. Последний из могикан — теперь он. Не титул. Не метафора. Арифметика: был народ, осталось имя, и то — в одном человеке. Соколиный Глаз кладёт руку ему на плечо. Лес вокруг — тот же. Тропа — та же. Всё то же, кроме того, что имеет значение.